Она проработала в компании 22 года. Практически с самого начала знала каждый постоянный платёж каждого поставщика. Поэтому переводы в ОМД-Сервис быстро вызвали у неё вопросы. Сначала проверяла молча, сравнивала документы, запрашивала бумаги, сохраняла копии. Так продолжалось восемь месяцев. Потом позвонила Виктору. Тот самый звонок застал его за обедом с Ильёй.
— Ваш сын не стал искать, как бы это замять, — сказала она. — Я ему показала, что собрала, а он ответил: «Людмила Фёдоровна, всё будем делать официально через адвоката с проверкой, чтобы потом никто не сказал, будто мы сами что-то придумали».
Я обхватила чашку ладонями.
— На понедельник собирался.
Она кивнула, глядя в стол.
— В понедельник должен был передать материалы, а в воскресенье мне позвонили и сказали, что Виктор с женой разбились.
Некоторое время мы молчали.
— Я ведь тоже сначала всякого надумала, — продолжила она. — Ночами не спала. Потом заключение появилось. Стало ясно, что авария, дождь, дорога, но от этого легче не стало.
Она вздохнула и отодвинула чашку.
— А Роман и девяти дней не выждал, вызвал меня и положил документы: «Подпишите исправление в отчётности». Я посмотрела, а там всё переделано, будто никаких подозрительных платежей не было. Зато Виктор компании должен.
— Вы подписали?
— Нет, сказала: чужую ложь своей подписью подтверждать не стану.
На следующий день, когда она возвращалась домой, за ней ехал Олег. Не подходил, не разговаривал, просто остановился возле её дома и остался сидеть в чёрной машине. Я невольно посмотрела на Илью. Та же машина у дома Виктора, тот же способ показать человеку, что за ним наблюдают.
— Я собрала вещи и приехала к сестре, — сказала Людмила Фёдоровна. — Решила, пусть считают, что испугалась и обо всём забыла.
— А про Илью откуда вы знаете? — спросила я.
Она встала, вышла в соседнюю комнату и вернулась с обувной коробкой. Подняла крышку, достала небольшую записную книжку.
— За три дня до гибели Виктор зашёл ко мне под конец рабочего дня. Усталый был, но улыбался, сел напротив, как ты сейчас. — Она посмотрела на Илью. — И говорит: «Когда со всем этим разберёмся, Людмила Фёдоровна, я праздник устрою. У меня, оказывается, четверо детей, а я ещё недавно не знал. Хочу, чтобы к Новому году все были вместе и у всех моя фамилия».
Илья опустил глаза.
— Он попросил узнать, как включить тебя в медицинскую страховку от компании. Я данные записала. Вот, посмотри.
Она развернула книжку и подвинула ему. На странице стояло его имя, возраст — 17 лет, и пометка о сыне Виктора Мельника. Илья взял книжку обеими руками и долго смотрел на эту строчку.
После всех слов про неизвестного подростка, который якобы пробрался к чужому наследству, перед ним лежала простая запись, сделанная ещё при жизни отца. Виктор о нём думал, устраивал его дела, собирался привести в семью. У Ильи по щекам потекли слёзы. Он вытер их плечом, не выпуская книжку. Людмила Фёдоровна отвернулась к плите, дала ему время справиться с собой.
— Вы сказали, что забрали документы, — напомнила я, когда она снова села.
— Они здесь.
Она достала из коробки бумаги: подлинные расчёты и переделанные копии платёжных документов ОМД-Сервиса, заверенные листы и сведения о регистрации одного из документов.
— Вот это особенно важно, — сказала она, отделяя несколько страниц. — Роман составил протокол встречи, которой не было, и указал, будто Виктор присутствовал и согласился с этими решениями. Дату поставили до его смерти, а оформлять всё понесли уже после. Здесь остались сведения, когда и кем бумаги подавались. Это можно проверить.
Я придвинула листы к себе.
— Вы сможете об этом рассказать официально? Подтвердить всё, что сейчас сказали?
Она посмотрела в окно, на двор, где уже подсыхала дорожка, потом на Илью. Он всё ещё держал её записную книжку бережно, двумя руками.
— Мне 71 год, Марина, — произнесла она. — Всю жизнь следила, чтобы в чужих документах всё сходилось. А теперь сижу здесь и делаю вид, что меня это не касается.
Она закрыла коробку и положила ладонь поверх моей.
— Я дам показания. Ради Виктора и ради всех четверых его детей…
