У меня этих недель будто и не было.
Миша уже спрашивал, зачем тётя Люба приходила в школу и расспрашивала о бабушке. Лиза делала вид, что ничего не происходит, но я видела, как она прислушивается, когда звонит телефон. А Илья снова начал спать, свернувшись на краю дивана, хотя места там вполне хватало.
Я однажды ночью вышла попить воды и увидела его так, с подтянутыми коленями, почти как в тот день между стиральной машиной и раковиной. Он опять ждал, что ему скажут собираться. Я старалась разговаривать с ним спокойно, просила помочь по дому, оставляла ему ужин, звала вместе пить чай, но страх из его глаз не уходил.
Подсказку, как найти Людмилу Фёдоровну, я получила совсем неожиданно. Зашла к Василию Яковлевичу, соседу Виктора, отнесла апельсиновый пирог и поблагодарила за то, что он вышел на крыльцо в ту ночь. Если бы не зажёгся свет у него в доме, неизвестно, сколько бы тот человек просидел в машине у ворот. Мы разговорились, и я упомянула бухгалтера.
— Людмилу Фёдоровну ищем, не можем найти, — сказала я. — Она у Виктора много лет работала.
— Так она с моей покойной женой в церковном хоре пела, — ответил Василий Яковлевич. — Я её хорошо помню, тихая такая, аккуратная.
Я даже чашку на стол поставила.
— Вы не знаете, где она может быть?
Он подумал немного.
— У неё сестра живёт в селе. Свой дом, огород. Людмила, когда хотела отдохнуть от всего, всегда туда уезжала. Начните с этого места, скорее всего, там и найдёте.
В субботу мы с Ильёй выехали ещё затемно. Лизу, Мишу и Катю я оставила с Аллой, моей соседкой. Мы с ней дружили 40 лет, столько друг про друга знали, что объяснять долго ничего не пришлось. Я наполнила термос кофе, проверила, взяла ли документы, и мы отправились в дорогу.
Илья сидел рядом с телефоном, следил за картой, то и дело уточнял, где поворачивать, хотя до нужного поворота оставалось ещё далеко. Я понимала, что он волнуется, поэтому не одёргивала, только просила говорить заранее, чтобы я не пропустила съезд.
Дом стоял в конце грунтовой улицы за синими воротами. Во дворе лениво залаяла рыжая собака, а возле крыльца пожилая женщина поливала цветы из шланга. Белые волосы были собраны в пучок, на плечи накинута кофта. Увидев, как я выхожу из машины, она перестала поливать. Я подошла к калитке, но открывать её не стала.
— Людмила Фёдоровна, меня зовут Марина. Я мама Виктора Мельника.
Шланг выпал у неё из руки, вода продолжала литься на землю. Она стояла и смотрела на меня, прикрыв рот ладонями. Потом тихо сказала:
— Господи, я знала, что когда-нибудь за мной приедут. Мы поговорить.
Она быстро оглянулась на дорогу, посмотрела в одну сторону, в другую и подошла чуть ближе.
— Уезжайте, Марина, пожалуйста, и никому не говорите, что нашли меня.
Я не двинулась с места.
— Люда, вы не понимаете…
Она перебила меня, понизив голос:
— Я видела, что они делают. Они думают, я ушла с пустыми руками, поэтому и не трогают.
Она помолчала и добавила почти шёпотом:
— А я не с пустыми ушла.
Во дворе было тихо, только вода из шланга всё лилась. У дорожки уже набралась лужа. Я держала руки на виду, стояла по другую сторону калитки и старалась не торопить её.
— Мы издалека приехали. Пустите хотя бы кофе с вами выпить. Поговорим о Викторе. Если потом скажете уехать, уедем.
Людмила Фёдоровна долго смотрела на меня, затем перевела взгляд на Илью, который стоял рядом. Лицо у неё изменилось.
— Как же ты на него похож, — выговорила она. — Ты ведь Илья.
Я повернулась к внуку, потом снова к ней.
— Вы его знаете?
— Лично не знакомы, но я о нём знаю.
Она наклонилась, подняла шланг, перекрыла воду и открыла калитку.
— Заходите, кофе сейчас сварю.
На кухне было тепло, возле стены стояла печка, над столом висели старые часы. Людмила Фёдоровна достала чашки, поставила перед нами сахарницу и некоторое время занималась кофе, словно ей нужно было собраться, прежде чем заговорить. Потом села напротив…
