— Марьяна, поговорить надо, — сказал Лукаш и шагнул ближе.
Она остановилась у двери, чувствуя, как холодеют пальцы.
— Нам не о чем говорить. Уходи, пока никого нет.
— Ты мне нравишься, — произнес он неожиданно серьезно. — Не так, для шутки. По-настоящему. Я таких женщин не встречал. Увез бы тебя отсюда, берег бы, пылинке не дал бы упасть.
— У меня есть муж, — тихо, но твердо сказала Марьяна. — Я его люблю.
— Потому что не знаешь, как умею любить я.
— Не надо. Прошу тебя, уходи.
И именно в этот миг дверь распахнулась. В столовую вошли три работницы, те самые, что любили перемывать чужие судьбы за чисткой картошки. Они услышали последние слова, увидели красное лицо Марьяны и Лукаша, стоявшего слишком близко, и сразу подняли шум.
— Ах вот оно что! А мы-то думали, наша Марьяна святая! Глядите, пряталась с приезжим!
— Сами придумали — сами и кричите, — резко сказала Марьяна, но ее уже никто не слушал.
Лукаш выкрикнул что-то сердито, хлопнул дверью и ушел. После этого его больше не видели ни в бригаде, ни на окраине. Вскоре уехал и его отец, а через месяц снялась с места вся артель.
Марьяна надеялась, что вместе с ними исчезнут и разговоры. Но слухи, однажды выпущенные на волю, возвращаются не сразу — они ходят по дворам, набирают злую силу и приходят тогда, когда больнее всего. Кто-то донес Тарасу, будто жена путалась с Лукашом. Вечером он вошел в дом хмурый, сжатый, будто нес в себе чужую отраву.
— Это правда? — спросил он, даже не сняв куртку.
— Что правда?
— Про приезжего.
Марьяна побледнела. Она объясняла, просила поверить, рассказывала, как все было. Тарас кричал, ходил по комнате, потом замолчал. Будто поверил. Будто заставил себя поверить.
Но когда спустя время Марьяна сказала, что ждет ребенка, радости в его лице не появилось. Он смотрел на нее долго, тяжело, и от этого взгляда у нее дрожали колени.
— Ты ведь хотел сына, — шепнула она.
— Хотел, — ответил Тарас. — Только теперь не знаю, мой ли это сын.
Марьяна тогда долго сидела в саду у старого куста, плакала, а София Романовна прижимала ее голову к груди и повторяла, что все пройдет, что ребенок родится — и Тарас одумается. Мать верила в это из последних сил, потому что иначе нельзя было пережить ночь…
