До трассы Максим добрался примерно через час. Едва он ступил на широкую обочину, рядом с оглушительным рёвом пронёсся грузовик. Волна горячего воздуха заставила мальчика отшатнуться в траву. Мир за пределами посёлка оказался шумным, торопливым и равнодушным. Машины мелькали одна за другой, но ни один водитель не сбавил скорость, заметив худого подростка с рюкзаком.
Максим пошёл по краю асфальта, стараясь держаться подальше от колёс. Желудок уже начинал болеть. Утром он успел съесть кусок хлеба и выпить пустого чая до того, как проснулась мачеха. Теперь этот скромный завтрак казался роскошью из другой жизни. В рюкзаке не было ни крошки, а во рту пересохло.
Солнце быстро опускалось. Максим понимал, что ночевать у самой трассы опасно, и свернул на грунтовую дорогу. За полосой кустов нашлась небольшая поляна, прикрытая от ветра деревьями. На земле виднелись следы старых костров и примятая трава. Выбирать не приходилось. Он положил рюкзак под голову, свернулся на боку и натянул тонкую куртку до подбородка.
Сырость проникла сквозь одежду почти сразу. Вечерняя роса холодила спину, земля вытягивала остатки тепла, а каждый шорох заставлял прислушиваться. Вдалеке вспыхивали редкие огни домов. Максим представлял, как люди садятся ужинать, стелют постели, закрывают двери и знают, где проснутся утром. От этой простой уверенности, доступной почти всем, в груди становилось тесно.
На востоке появилась первая звезда. Мама когда-то говорила, что яркие звёзды похожи на молитвы, которые были услышаны. Максим не знал, верил ли в это, но сейчас ему хотелось думать, что чей-то внимательный взгляд всё же замечает его среди темноты.
— Мам, мне страшно, — прошептал он. — Но я постараюсь выдержать.
Сон долго не приходил. Где-то кричала ночная птица, по листве перебегали мелкие зверьки, с трассы доносился непрерывный гул. Только глубокая усталость заставила его наконец забыться. Сон был рваным и тревожным. Максим несколько раз просыпался, не понимая, где находится, и каждый раз заново вспоминал закрытую дверь.
В короткие минуты между пробуждением и сном ему чудилось, что он лежит в своей прежней комнате. Сейчас мачеха крикнет из кухни, чтобы он принёс воды, пол скрипнет под шагами отца, а за окном будет знакомый двор. Потом ладонь касалась холодной травы, и надежда исчезала. Особенно тяжёлым было не отсутствие удобной постели, а невозможность угадать, станет ли эта поляна единственной ночью на улице или первой из многих. Максим пытался представить завтрашний день и не видел ничего, кроме серой полосы асфальта. Тогда он доставал фотографию матери, убеждался, что снимок не потерян, и снова прятал его ближе к груди. Эта маленькая проверка возвращала ощущение, что прежняя жизнь не исчезла полностью.
На рассвете он поднялся от холода. Куртка и футболка отсырели, мышцы болели так, словно накануне он целый день таскал тяжести. Рюкзак промок, вещи внутри тоже стали влажными. Максим попытался отжать одну футболку, но пальцы дрожали и плохо слушались.
Голод теперь ощущался иначе. Это уже не было привычное ожидание обеда. Пустота в животе будто медленно выгрызала силы изнутри, делая движения вязкими, а мысли — навязчивыми. Перед глазами возникали тарелка горячей каши, хлеб с маслом, кружка молока. Максим тряхнул головой, собрал вещи и заставил себя подняться.
Он вернулся на трассу и двинулся дальше от родного посёлка. Направление не имело значения: ни карты, ни плана у него не было. Важно было не останавливаться. К полудню мокрая одежда высохла прямо на теле, зато жара усилила жажду. Горло саднило, губы потрескались. Вдоль дороги тянулись только поля, столбы и редкие посадки.
В неглубокой канаве Максим заметил мутную воду. Он знал, что пить её нельзя. На поверхности плавали сухие травинки, со дна поднималась грязь, но разум уже не мог спорить с жаждой. Мальчик опустился на колени, набрал воду сложенными ладонями и сделал несколько торопливых глотков. От неё пахло землёй и железом, однако боль в горле немного отступила.
Ближе к вечеру впереди показалась небольшая заправочная станция: выцветшая вывеска, несколько колонок и стеклянный магазинчик. Максим остановился на краю парковки. За прозрачной дверью виднелись полки с бутылками воды, булочками, шоколадом и пакетами орехов. Еда находилась всего в нескольких десятках шагов, но без денег между ним и этими полками будто стояла невидимая стена.
Он сел на бордюр и наблюдал за покупателями. Мужчина в рабочей одежде вышел с орехами и водой. Женщина купила ребёнку сок и мороженое. Водитель грузовика унёс кофе и два горячих пирожка. Максим смотрел на бумажный пакет в его руках и чувствовал, как рот наполняется слюной.
Просить было стыдно. Он никогда не делал этого даже дома: когда мачеха оставляла его без ужина, молча ложился спать, лишь бы не услышать унизительный отказ. Но сейчас речь шла уже не о гордости. Ему нужна была еда, чтобы продолжать путь.
Больше часа Максим собирался с духом. Наконец подошёл к пожилому мужчине, который направлялся к машине.
— Простите, пожалуйста, — тихо произнёс он. — У вас не найдётся кусочка хлеба?
Мужчина оглядел его, нахмурился и раздражённо отмахнулся.
— Иди отсюда. Попрошайничать каждый умеет. Работать надо.
Он сел в автомобиль и уехал. Максим вернулся к бордюру, чувствуя, как горят щёки. Слово «попрошайка» больно засело в памяти. Он носил воду, колол дрова, убирал дом, никогда не боялся труда. Ему хотелось догнать незнакомца и объяснить, что он не ленивый и не выбрал такую жизнь. Но машина уже скрылась.
К ночи голод скрутил живот так сильно, что Максим сгибался пополам. Перед глазами плавали чёрные точки. Когда станция опустела, молодая продавщица вынесла за здание большой мусорный мешок. Мальчик подождал, пока она уйдёт, и приблизился к контейнеру. От одной мысли о том, что придётся искать там еду, его обдало стыдом. И всё же он поднял крышку.
Среди стаканчиков и смятых упаковок нашлась половина булки, завёрнутая в салфетку, и надкусанный бутерброд. Максим отнёс находку подальше, сел у холодной металлической стенки и начал есть. Хлеб был сухим, бутерброд — несвежим, но пустой желудок принимал каждый кусок с болезненным облегчением. Он заставлял себя жевать медленно, хотя хотелось проглотить всё сразу.
Когда еда закончилась, Максим долго сидел неподвижно. Сквозь стекло он видел продавщицу, которая листала что-то в телефоне. Для неё продолжался обычный рабочий вечер. Для него этот день обозначил границу, за которой прежнее достоинство пришлось защищать уже от самого себя.
Слёзы потекли беззвучно. Максим вытер лицо рукавом, потом вымыл руки под наружным краном и повторил про себя, что не опустился. Он оказался в страшных обстоятельствах, но всё ещё оставался человеком. Чистые руки были маленьким доказательством этого.
Ночлег он устроил в узком закутке между стеной станции и старым забором. Подстелил куртку, положил рюкзак под голову и укрылся тем, что осталось. Желудок ненадолго успокоился, зато мысли не давали покоя. Нельзя бесконечно идти вдоль дороги и питаться выброшенными остатками. Рано или поздно силы закончатся. Максим понимал опасность слишком ясно, чтобы обманывать себя, но где-то под страхом по-прежнему тлела крохотная, необъяснимая уверенность: впереди должно быть нечто иное. Ради этой едва заметной надежды он закрыл глаза с решением утром снова подняться…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
