Третий день начался с того же холода и той же неизвестности. Максим с трудом разогнул затёкшую спину, собрал рюкзак и вышел из закутка. Ему не хотелось смотреть на мусорный контейнер, возле которого пришлось ужинать. Он прошёл мимо, не замедляя шага, будто оставлял там не только вчерашний стыд, но и часть отчаяния.
У закрытого придорожного кафе нашёлся старый кран. Из него текла тонкая, но чистая струя. Максим долго пил, подставляя ладони, затем умыл лицо и шею, протёр руки влажной футболкой. Даже такая нехитрая возможность привести себя в порядок вернула ему немного уверенности. Он сказал себе, что остаётся мальчиком, которому просто нужно найти выход, а не безымянной тенью на дороге.
Рядом стоял указатель: до ближайшего городка оставалось пятнадцать километров. Название Максим почти не запомнил, зато цифра стала первой понятной целью. Пятнадцать километров можно пройти. Там будут магазины, мастерские, рынок, а значит, кому-то может понадобиться помощь.
Появление конкретной цели придало шагам ритм. Ноги болели, в животе было пусто, но дорога перестала казаться бесконечной. Максим представлял не чудесное спасение, а честную работу: подмести двор, разгрузить ящики, вымыть полы — что угодно в обмен на тарелку еды.
К небольшому придорожному городку он добрался во второй половине дня. Несколько улиц, рынок, церковь, автобусная остановка и невысокие дома выглядели почти оживлёнными после пустой трассы. Максим сразу направился к продуктовому магазину. За прилавком стоял грузный хозяин с красным лицом и настороженными глазами.
— Мне не нужны деньги, — начал Максим, стараясь говорить уверенно. — Я могу подмести, вымыть помещение, перенести товар. Поработаю за еду.
Мужчина долго разглядывал его, а затем скривил губы.
— Малолетние работники мне не нужны. Потом ещё отвечай за тебя. Иди отсюда.
В маленькой закусочной хозяйка выслушала внимательнее, но тоже отказала. Она сказала, что сама едва кормит детей и ничем помочь не может. В автомастерской Максим не успел закончить первую фразу: механик, не отрываясь от двигателя, велел не мешать.
Он обошёл рынок, складские дворы и несколько лавок. Где-то ему отвечали с неловким сочувствием, где-то грубо, но смысл оставался одинаковым: работы нет, еды не дадут, чужие проблемы никому не нужны. Пожилая женщина на лавочке посоветовала обратиться в приют. Ближайший центр помощи находился в большом городе, до которого было около ста километров. Для истощённого подростка эта цифра звучала почти как расстояние до другого мира.
Под вечер Максим присел на ступеньках пустующего дома. Под яблоней в соседнем дворе он подобрал маленькое кислое яблоко с червоточиной. Съел его целиком, оставив только жёсткий хвостик. Настоящий голод быстро учит не делить пищу на красивую и некрасивую.
По улице шла компания местных подростков. Они заметили незнакомца, остановились и окружили его полукругом.
— Ты откуда взялся? — спросил самый высокий, коротко остриженный парень. — Почему тут сидишь?
— Отдыхаю, — ответил Максим. Ему не хотелось ни спора, ни драки. Сил для этого всё равно не было.
Другой мальчишка указал на рюкзак и рассмеялся:
— Бездомный, что ли? Смотрите, настоящий бродяга.
Остальные подхватили смех. Максим знал, что формально они правы: дома у него не было. Но услышать это от ровесников оказалось особенно больно. Он не выбирал улицу, не уходил из семьи ради приключений. Его выбросили, как вещь, и теперь за чужую жестокость унижали снова.
Максим поднялся, собираясь уйти, однако высокий парень перегородил дорогу.
— Покажи, что несёшь.
— Там ничего ценного. Отдай дорогу.
Подросток уже схватился за лямку. Максим попробовал удержать рюкзак, но голод лишил его сил. Сумку вырвали, расстегнули и перевернули. На пыльные ступени упали футболки, джинсы, носки и фотография матери.
— Одно тряпьё, — разочарованно бросил высокий и швырнул пустой рюкзак Максиму в грудь.
Компания ушла, продолжая смеяться. Максим опустился на колени и стал собирать вещи. Снимок Оксаны лежал лицом вниз. Он бережно поднял его, стёр пыль краем футболки и прижал к себе. В горле стоял тяжёлый ком из ярости, бессилия и обиды. Хотелось закричать, но он лишь сложил вещи и ушёл за городскую окраину.
Ночью Максим лежал в поле и вспоминал школу: запах мела, доску, парту у окна, Веру Андреевну, однажды сказавшую классу, что люди должны поддерживать друг друга. Теперь эти слова казались наивными. Пожилой водитель назвал его попрошайкой, продавцы прогнали, подростки унизили. Где была обещанная человеческая взаимность?
Он вспомнил Сашку, с которым делил бутерброды на переменах. Наверное, тот даже не знал, что Максим ночует под открытым небом. У Сашки были родители, ужин и постель, и винить его за это было невозможно. Чужое благополучие не причиняло вреда, просто особенно отчётливо подчёркивало собственную потерю.
Максим долго смотрел на звёзды, пытаясь угадать, какая из них могла бы быть маминой. Перед сном он думал о Боге не как о строгом образе из церкви, а как о чём-то огромном, скрытом за небом и жизнью. Оксана иногда молилась перед небольшой иконой. Возможно, просила именно за сына. Максим не был уверен ни в чём, однако странное ощущение тёплого, внимательного присутствия не исчезало.
Утром возле его головы лежало красное яблоко — спелое, целое, без червоточин. Поблизости не росло ни одного плодового дерева. Может быть, кто-то прошёл мимо и оставил его, пока мальчик спал. Максим не стал искать объяснение. Он ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком, и впервые за последние дни подумал, что не все люди проходят мимо. Возможно, добрых он просто ещё не успел встретить.
На выходе из городка ветер прибил к кусту размокшую газетную страницу. Максим заметил объявление о наборе работников на ферму в небольшом селе. Обещали жильё и питание. Адрес был привязан к дорожному столбу; от места, где стоял мальчик, оставалось около тринадцати километров. Он аккуратно сложил страницу и убрал её в рюкзак. Впервые перед ним был не туманный шанс, а конкретное место, где труд могли обменять на крышу и еду. Максим поправил лямки и направился туда, не позволяя себе сомневаться…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
