Эта честность ударила сильнее, чем любое оправдание. Ни любовь, ни страсть — тщеславие. Четырнадцать лет брака разрушены, потому что другая женщина заставила его почувствовать себя успешным. Екатерина посмотрела на него, стоящего в дорогом костюме у переговорной, в ужасе от потери денег, которые он уже пытался украсть. И внезапно она почувствовала нечто неожиданное. Ни любовь, ни ненависть. Жалость. Потому что Дмитрий променял все значимое в своей жизни на временный трепет от ощущения, что им восхищаются. И теперь даже эта иллюзия рушилась.
Когда они вернулись в конференц-зал, переговоры стали жесткими. Игорь Борисович, теперь полностью осознавший, что его клиент скрыл активы, немедленно перешел в режим минимизации ущерба. Марина Сергеевна методично представила истории транзакций, скрытые счета, консалтинговые переводы и, наконец, снятие средств с образовательного фонда.
К концу даже на лице медиатора отразилось отвращение. «Такое поведение не лучшим образом отразится в суде», — ровным тоном предупредил он Дмитрия. Никому не требовалось дальнейших объяснений. Судьи не слишком благосклонно относятся к финансовой нечестности, особенно когда затронуты средства детей.
Дмитрий почти не говорил до конца заседания. Екатерина же оставалась спокойной. Не торжествующей, просто спокойной. Потому что где-то в течение последних двух недель месть тихо превратилась во что-то другое — в ясность. Брак закончился задолго до того, как Дмитрий забрался в ее постель, шепча «в последний раз». Просто Екатерина этого еще не приняла. Теперь приняла.
Часы спустя, после пересмотра документов и экстренных переговоров, условия соглашения кардинально изменились. Екатерина получила значительно большую долю совместных активов, защиту образовательного фонда Полины и право на дальнейшую финансовую проверку, если обнаружатся дополнительные расхождения. Дмитрий подписал все дрожащими руками. Ирония была почти поэтичной: в конце концов именно он оказался загнанным в угол и вынужденным быстро подписывать бумаги…
