Лесоруб дал ключи женщине с ребёнком, встреченной у колонки, но вечером увидел в доме перемены

Подумав столько, сколько требовалось, он ответил:

— Уверен.

Мать повесила простыню, расправила край.

— Тогда ступай на работу. А Иру пришли ко мне, будем свадьбу обсуждать.

Уже повернувшись к калитке, Максим позвал:

— Мам.

— Что?

— Спасибо тебе.

— Ступай, говорю.

Она не повернулась, но улыбку он услышал.

Заявление подали в пятницу. Галина Романовна, женщина лет пятидесяти, в очках на цепочке, просмотрела бумаги и подняла глаза на Дашу у Иры на руках.

— Ваша дочь?

— Да.

— Об усыновлении думаете?

Они переглянулись. Вечером уже успели это обсудить — коротко, как привыкли.

— Да, — ответил Максим. — Можно одновременно всё сделать?

— Нет, это отдельно. Сначала зарегистрируете брак, затем через органы опеки подадите заявление в суд.

Он слушал, запоминая, Ира заносила объяснения в телефон.

— В свидетельстве о рождении отец указан? — спросила Романовна.

— Нет.

— Значит, будет попроще. Меньше действий.

Даша потянулась к лежавшей на столе ручке с цепочкой. Романовна убрала её подальше и получила в ответ серьёзный взгляд.

— Строгая девица, — произнесла она с уважением, не улыбаясь.

— Интересно, в кого? — отозвался Максим.

Ира покосилась на него, но он продолжал смотреть перед собой. Романовна поставила штамп.

— Через месяц приходите на регистрацию.

Получался июнь — начало короткого, яростного лета в лесу. Настоящему теплу отводилось всего два месяца, и требовалось успеть. У артели дела шли хорошо, летний лес давался легко, план перевыполняли. Ира довела второй класс до конца учебного года, провела выпуск.

От Паши она получила ещё один рисунок. Теперь на листе было четверо: сама Ира, Максим, Даша и художник. Под ними он написал: «Моя семья тоже». Дома Ира повесила подарок возле первого рисунка.

Вечером Максим разглядывал оба листа.

— Паша рисовал?

— Он, — ответила стоявшая рядом Ира. — Таким ему всё представляется.

— Верно представляет.

На регистрацию пришлись ясная суббота и нежаркое летнее солнце. В такие дни небо кажется глубоким, сосны стоят без движения, а их длинные тени ложатся резко.

Весь поселковый отдел регистрации помещался в комнате с окнами на улицу и геранью на подоконнике. Романовна надела другой пиджак, держалась торжественно. Марина Викторовна пришла в лучшем своём наряде — тёмном и строгом. У неё на руках вертелась Даша в белом платьице, сшитом самой бабушкой. Герань занимала девочку ничуть не меньше прежних воробьёв.

Возле стены молча стоял Степан Павлович: Максим его не приглашал, бригадир пришёл сам. Потом в дверь заглянул Юрка. Максим посмотрел на него, и тот тихо прошёл к Степану Павловичу.

Пока Романовна негромко произносила положенные слова, Максим смотрел на Иру. Светлое простое платье, убранные тёмные волосы — всё та же Ира, без лишней нарядности. Именно такой ей и следовало быть.

— Вы согласны вступить в брак? — спросила Романовна.

— Да, — сразу ответил Максим.

Получив тот же вопрос, Ира произнесла своё «да» чуть тише. Простые кольца Максим купил в райцентре. Он надел кольцо ей, она — ему; руки у неё были тёплые.

Романовна поставила печать.

— Поздравляю вас.

Даша потянулась от Марины Викторовны к Максиму. Он взял девочку, и она деловито ухватила лацкан его пиджака.

— За.

— Слышу.

На крыльце Степан Павлович протянул ему руку.

— Ну, Бондарь, вот теперь на человека похож.

— И раньше был, — ответил Максим, пожимая её.

— Теперь иначе.

Бригадир кивнул на Иру, разговаривавшую с матерью. Юрка хлопнул Максима по плечу.

— Кричать вам «горько»?

— Не надо.

— И верно. Ты бы всё равно не стал.

Мать ушла готовить, а они отправились домой пешком. Дашу нёс Максим, Ира шагала рядом. В дневной поселковой тишине пахло свежим сеном — где-то косили. По главной улице пробежала собака. Старик возле забора снял кепку, кивнул им. Даша с высоты Максимовых рук солидно обозревала всё вокруг.

— Знаешь, о чём я утром думала? — заговорила Ира после долгого молчания. — О той колонке. Ты ведь мог тогда не остановиться.

— Мог.

— А почему остановился?

Максим искал точный ответ, не стараясь сделать его красивым.

— Ты так стояла, будто тебе конец. И ребёнок на руках.

— Только поэтому?