Внутри этой иерархии Коваленко поднимался без лишнего шума. Он не был обычным бойцом, которого посылают туда, где требуется только кулак. Роман брал на себя переговоры, разбирал конфликты, удерживал людей от необдуманных решений, а когда требовалась жесткость, проявлял ее без долгих предупреждений. Постепенно к нему начали приходить за советом. Он запоминал чужие слабости, умел разделять показную смелость и настоящую опасность, не путал страх с уважением. Для криминального мира это были ценные качества.
Переломным для него стал 2001 год. При поддержке Горденко, которого все называли Кремнем, Роман Коваленко поднялся до статуса смотрящего за городом. Это означало вершину местной криминальной власти. Через него проходили крупные споры, перед ним отчитывались разные группы, к его слову прислушивались те, кто еще вчера мог позволить себе спорить. Смотрящий был не просто старшим. Он становился арбитром, распорядителем потоков, человеком, чье решение часто закрывало конфликт или, наоборот, запускало войну.
Но такая должность никогда не была безопасной. Роман хорошо знал, что его предшественников убили. Обоих. Место смотрящего притягивало чужие амбиции, как огонь сухую траву. Вокруг него крутились огромные деньги, а вместе с деньгами — зависть, обида, желание сдвинуть сильного и занять его кресло. Коваленко понимал цену короны, которую принимал. Он не обольщался уважением и не верил в вечную верность, но чувствовал, что настал его момент, и отказываться не собирался.
В том же году арестовали Кремня. Для «Круга» это был удар, от которого могла посыпаться вся система. Горденко не дожил до суда и умер в следственном изоляторе при обстоятельствах, о которых потом долго говорили вполголоса. Смерть фигуры такого масштаба обычно открывает кровавый передел наследства. Многие ожидали, что позиции Клешни рухнут вместе с исчезновением покровителя. Но этого не произошло. Роман уже успел так глубоко закрепиться в городе, что даже уход старшего не лишил его веса.
Пока одних авторитетов задерживали, других объявляли в розыск, третьи исчезали или торопливо переписывали имущество, Коваленко оставался почти неприкосновенным. Это вызывало шепот. Говорили о его связях с людьми в кабинетах, о знакомых среди силовиков, о договоренностях, которые не записывают на бумаге. Доказать подобное было трудно, но сама устойчивость Клешни казалась многим слишком странной. Он продолжал решать вопросы, распоряжаться влиянием и держаться так, будто буря проходит где-то рядом, но не задевает его…
