Ласточка снова вытянула морду к чердачному лазу и никак не желала успокаиваться. Мария вошла в стойло, обняла корову за теплую шею и прижалась щекой к жесткой шерсти.
— Не бойся, моя хорошая. Кириллу я не уступлю и тебя никому не отдам.
Дом действительно был таким, за который стоило бороться. Железная крыша надежно укрывала крепкие стены, а окна обрамляли резные наличники, которые Павел вырезал долгими зимними вечерами. Мария до сих пор помнила день, когда он устанавливал тяжелую несущую балку. Муж кряхтел под ее весом, но, закончив работу, радовался, словно ребенок.
— На целый век хватит, Маша. Наш дом навсегда, — говорил он тогда.
Для нее эти стены были не просто жильем. В каждом бревне оставался след труда Павла, в каждой зарубке — их общая жизнь. Отдать дом чужому человеку значило предать память мужа. Но у колодца женщины теперь умолкали при ее появлении и неловко отводили глаза.
Кирилл успел распустить по деревне ядовитый слух. Люди шептались, будто странности Ласточки передались и ее хозяйке: корова зачем-то мычит, не сводя глаз с чердака, а Мария ищет в этом тайный смысл. Она слышала обрывки разговоров за спиной, однако шла дальше, не замедляя шага и не позволяя окружающим увидеть обиду.
Жизнь уже испытывала ее и голодным детством, и смертью Павла, но согнуть так и не смогла. Вечером пришла Лариса. Соседка принесла еще теплые пироги, села напротив, подперла щеку загорелой ладонью и выслушала рассказ до конца.
— Ох, Маша, не зря мне этот Кирилл никогда не нравился. Он по всей округе к домам стариков подбирается, землю под новое строительство собирает. Кого удается уговорить, у того покупает задешево. А если человек упирается, у него то бумаги исчезнут, то вдруг чужой наследник найдется. При местном начальстве Кирилл своих людей завел.
Лариса помедлила и заговорила тише:
— Про Ласточку тоже уже судачат. Говорят, корова помешалась, а следом за ней и хозяйка. Будто Ласточка неспроста каждый вечер тянется к чердачному лазу.
Мария плотно сжала губы. Теперь все становилось ясно: слух о безумной корове был нужен тому, кто хотел объявить помешанной и ее хозяйку.
— Пускай языками мелют, — твердо сказала она. — Дом без борьбы не отдам. Беда одна: документов у меня на руках нет. Паша всегда берег важные бумаги и прятал так, что никто не найдет. Только мне не говорил, куда.
Лариса ушла уже в темноте. Мария выдвинула ящик комода и достала старые снимки. На одном они с Павлом, еще молодые, стояли возле свежего сруба. Она провела пальцами по знакомому лицу.
— Уберег бы ты меня, Паша. Ты бы знал, как справиться, а я одна не понимаю, с какой стороны ждать следующего удара.
Той ночью муж приснился ей молодым, в рабочей рубахе. Он стоял возле крыльца, улыбался и растаял, так и не успев заговорить. Прошла неделя. Молока у Ласточки не прибавилось, и каждый вечер хлев вновь наполнялся ее тоскливым голосом.
Мария меняла корм, водила корову на дальний луг и снова звала Богдана. Ветеринар опять не обнаружил признаков острого заболевания. Однако Ласточка продолжала чахнуть. По ночам хозяйка лежала без сна, слушала надрывное мычание и все сильнее убеждалась: корова не просто страдает, а упорно зовет ее куда-то.
Мысль вновь и вновь возвращалась к чердаку. Мария перебирала в памяти старое сено, пыльные балки и давно забытые углы. И вдруг в ночной тишине отчетливо услышала последние слова Павла, которые столько лет считала бессвязным бредом: главное лежит наверху, в коробке под балкой. Она резко села на постели, а сердце забилось быстро и гулко…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
