Первым порывом Марии Степановны было подняться наверх. Но за окном стояла непроглядная ночь, чердачный лаз казался провалом, а старая лестница давно рассохлась и едва держалась. Она представила, как перекладина ломается под ногой, и заставила себя отступить. «Сверну шею — кто тогда Ласточку обиходит?» — пробормотала женщина. До утра оставалось недолго, однако рассвет не принес ей возможности заняться чердаком.
Во двор вновь вкатилась черная машина. На этот раз Кирилл приехал не один: рядом с ним из салона выбрался сухощавый мужчина в очках, державший под мышкой тугую папку. Представившись юристом, он разложил документы прямо на капоте и заговорил размеренно, с холодной учтивостью.
— Мария Степановна, при оформлении дома и участка были допущены нарушения. Право собственности может быть оспорено. Мы предлагаем не доводить дело до тяжбы: вы подпишете договор о передаче дома и участка, до конца месяца освободите жилье, а взамен получите деньги и комнату в небольшом городе. Это разумное решение.
Маша стояла на крыльце, скрестив на груди натруженные руки, и смотрела на незваных гостей сверху вниз.
— А если подписи моей не будет?
Юрист едва заметно повел плечами.
— Тогда вопрос решит суд. Мой доверитель представит свои доказательства, а вы лишь потеряете время и силы.
Кирилл шагнул ближе и заговорил почти ласково, словно заранее жалел упрямую родственницу.
— В округе уже говорят, что вы не совсем в себе. Бессонница, странности с коровой, разговоры про чердак. Назначат обследование, потом через суд попробуют признать вас недееспособной. А после я добьюсь, чтобы опекуном назначили меня, — и вашего согласия больше никто спрашивать не станет.
Только теперь Мария Степановна увидела их замысел целиком. Сначала распустить слухи о ее безумии, затем отнять право распоряжаться домом — и сделать все будто бы по закону.
— Ты говорил, бумаги на твоей стороне, — тихо произнесла она. — Покажи хоть одну, где написано, что этот дом не принадлежит нам с Павлом.
Юрист замялся и принялся перекладывать листы в папке.
— В архивной выписке не хватает части старых записей. Сейчас их восстанавливают, и к началу суда все будет готово.
— Значит, сегодня у вас ничего нет, — заключила Маша и расправила плечи. — Свои права на наследство вы придумали, мою болезнь тоже. Уходите со двора. Никаких договоров я не подпишу.
Лицо Кирилла налилось краской, но он сохранил улыбку.
— Неделю даю. Потом поздно будет. И корову вашу после жалобы заберут.
Машина скрылась за поворотом. Мария Степановна еще держалась, пока не затих шум двигателя, а потом ноги у нее ослабли. Она опустилась на ступеньку и впервые за долгие годы разрыдалась. За калиткой уже толпились соседи, но никто не решался войти: Кирилл успел пройти по дворам и запугать людей.
Лариса все же прибежала. Села рядом, обняла подругу за плечи.
— Он и ко мне заходил, Маша. Сказал, что выживет и меня, если стану тебе помогать.
— Не вмешивайся, Лара. У тебя внуки. Я сама справлюсь. Мне бы только понять, что Ласточка учуяла наверху.
Едва стемнело, Маша принялась искать документы. Выдвинула все ящики комода, перебрала содержимое сундука, спустилась в погреб, осмотрела угол с иконами. Ничего. До чердачной лестницы она дошла, но в темноте не решилась подниматься выше привычного места, откуда брала сено.
Вернувшись в дом, она перебирала старые письма и шептала: «Где же ты спрятал бумаги, Паша? Подал бы знак, родной». В памяти вставал тяжелый год, когда они вдвоем достраивали дом, мерзли в непротопленных комнатах и радовались первому теплу из печи.
Ночью сон снова не пришел. Из стойла донеслось надрывное мычание. Ласточка продолжала звать и не отступала…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
