— Бывшая? — написала Вероника. — Он даже статус поменял без суда.
Лилия прислала вторую картинку: «Сейчас решаю имущественный вопрос. Скоро станет легче».
Ирина смотрела на эти фразы и ощущала странное спокойствие. Вадим сам строил мост к своему провалу. Им оставалось не мешать.
На третий день после продажи автомобиля они встретились в том же кафе в центре. Три обманутые женщины и адвокат. Стол у окна перестал быть местом шока и стал штабом.
Ирина принесла копии документов по машине и список личных вещей Вадима. Вероника — распечатки переписки. Лилия — выписку переводов, которые он брал у нее под разными предлогами.
— Возвращал? — спросила Светлана.
— Частично, — ответила Лилия. — Остался долг.
— Можете требовать возврата отдельно, если есть подтверждение. Но не смешивайте это с семейным спором Ирины. Ваша линия — показать ложь и финансовое поведение. Дальше решите, подавать ли претензию.
— Я подумаю, — сказала Лилия. — Пока хочу увидеть его лицо.
Светлана посмотрела на Ирину.
— По иску почти все готово. Осталось приложить часть выписок и документы на детей. Подаем на развод, определение места жительства, алименты и раздел имущества. По квартире позиция сильная. По общему счету действуйте так же, как с машиной: ничего не скрывать, фиксировать перемещение.
— Я хочу ограничить его доступ. Там семейные накопления. Если он поймет, что все раскрыто, может снять деньги.
— Переведите половину на защищенный счет и оставьте выписку. Остальное не трогайте до решения или соглашения. Детские расходы оплачивайте с карты, сохраняйте чеки.
После разговора женщины сидели молча.
— Значит, финальный ужин, — сказала Лилия первой.
Вероника поправила край салфетки.
— Он уже спрашивает, когда я вернусь с курсов. Я сказала, что в пятницу.
— Сегодня среда, — заметила Ирина. — Значит, послезавтра можно назначить вечер.
Лилия улыбнулась.
— Ужин при свечах? Какая прелесть.
— Без свечей, — сказала Ирина. — Он должен прийти сам. Увидеть всех. Получить подготовленное исковое заявление. Услышать, что больше никем не управляет.
— Я принесу распечатки его сообщений, — сказала Вероника.
— Я свои, — добавила Лилия. — И расписку, где он обещал вернуть деньги. Написана криво, но подпись его.
— Я принесу копию подготовленного искового заявления.
Вероника побледнела, но голос удержала.
— А если он начнет кричать?
— Мы не кричим в ответ.
— Если станет угрожать?
— Вызываем полицию.
Лилия наклонилась к столу.
— А если начнет давить на жалость?
Ирина вспомнила, как Вадим говорил тише, когда хотел, чтобы его пожалели. Как рассказывал о тяжелой работе, ответственности, чужой несправедливости. Он умел вызвать сочувствие так, что в конце она сама просила прощения за его ложь.
— Тогда подадим салфетку, — сказала она. — И продолжим.
Вероника неожиданно рассмеялась. Потом Лилия. Смех был нервным, но живым. Ирина тоже улыбнулась. В их странном союзе впервые появилась свобода. Не веселая и не легкая, а та, что появляется после долгого задержанного дыхания: еще страшно, впереди неприятные разговоры, но уже ясно, что никто не обязан спасать лжеца от последствий.
Ирина смотрела на Веронику и Лилию и думала, что Вадим просчитался в главном. Он считал женщин отдельными комнатами, между которыми можно ходить, закрывая двери. А двери однажды открылись.
Они продумали детали. Вероника пригласит Вадима к себе домой в пятницу к восьми. Скажет, что вернулась с курсов раньше, устала, хочет тихо отметить. Попросит прийти без лишних звонков, «чтобы не сглазить». Лилия приедет заранее. Ирина тоже. На столе будут документы и телефон с включенной записью только на случай угроз. Никакой публикации, никакого позора в сети, никакой толпы свидетелей.
