Специалисты укрепляли края, снимали камень небольшими слоями, проверяли устойчивость породы, прислушивались к каждому хрусту. Никто не торопил их. Каждый сантиметр прохода расширяли так осторожно, будто под руками у них была не земля, а человеческая жизнь. По сути, так и было.
Медики ждали рядом. Спасатели переговаривались негромко. Лес вокруг стоял напряжённый и тихий, словно тоже ожидал, что случится дальше.
Чем глубже продвигалась группа, тем сильнее становилось ощущение невозможного. Камень пах сыростью. Изнутри тянуло холодом. Иногда до слуха долетали звуки, похожие на далёкое эхо, и каждый раз люди замирали.
Наконец проход удалось открыть настолько, чтобы внутрь смогли спуститься спасатели.
Прошло ещё время.
Потом из глубины донёсся голос.
Слабый. Надломленный. Почти неверящий.
Но человеческий.
Первого выжившего подняли на поверхность осторожно, поддерживая с двух сторон. Он щурился от дневного света, дрожал и не мог сразу сделать шаг. За ним появился второй. Потом третий. Люди выходили один за другим — истощённые, ослеплённые светом, испуганные, грязные, слишком слабые для радости, но живые.
Кто-то не мог идти без помощи. Кто-то беззвучно плакал. Кто-то, оказавшись снаружи, опускался на колени и трогал ладонями траву, будто проверял, не сон ли это. Один человек долго смотрел вверх и не моргал, словно боялся, что небо исчезнет, если отвести взгляд.
У спасателей дрожали лица. Медики работали быстро и бережно: укрывали людей, давали воду маленькими глотками, проверяли дыхание, пульс, состояние глаз, ран, суставов. Рядом стояли родственники тех, кого когда-то потеряли. Не все смогли дождаться этого дня. За тридцать пять лет многое оборвалось. Но те, кто приехал, встречали выживших так, как встречают невозможное чудо.
Объятия были неловкими, долгими и горькими…
