Жизнь без прикрасНиколай подошёл к кровати и замер, не зная, куда деть собственные руки. Огромный мужчина, сорок один год, из тех, кто не отступал перед встреченным в лесу медведем.
— Можно? — спросил он.
— Что?
— На малыша посмотреть можно?
Настя отогнула одеяльце. Сын спал, подняв к лицу сжатые кулачки. Сморщенный нос, губы бантиком, поперёк лба складка — как у сердитого старичка. Николай долго смотрел, потом осторожно потянулся пальцем к кулачку, будто боялся что-нибудь сломать. Малыш во сне разжал пальцы и обхватил его палец.
Николай не плакал. Мне кажется, он вообще не умеет плакать. Только выдохнул протяжно, словно выпустил разом воздух, который около двадцати одного года держал в груди.
— Возьми санки, — сказал он Насте, кладя игрушку возле ребёнка на одеяло. — Они твои. Я ведь тебе их вёз. Около двадцати одного года добирался.
Она прижала санки к груди рядом с сыном. Лишь тогда заплакала — беззвучно. На табурете плакала Елена, всё ещё закрывая лицо. Я стояла между ними и не знала, к которой подойти. Сама ни одна ко мне не подошла бы. Это я понимала.
Первым собрался Николай. Выпрямился, перевёл взгляд с младенца на Настю, потом на меня.
— Ты говорила, им обоим врач нужен.
— Нужен, и поскорее. Он хоть немного, но недоношенный. Было обвитие, закричал не сразу. Надо осмотреть и его, и мать. Я ведь не врач.
Связь наконец появилась. Достав из-под иконы телефон, я встала у окна: на экране показалась одна полоска, за ней вторая. До скорой дозвонилась с третьей попытки. Женщине с сонным голосом объяснила:
— В Вербовежках дома роды приняли. Мальчик. Матери двадцать лет. Пока вроде всё благополучно, но нужен осмотр.
— Вербовежки, на правом берегу? Женщина, там же не проехать! После такой метели наши машины туда не доберутся. Грейдер на трассу выйдет к обеду, до вас дойдёт, может, завтра, может, послезавтра. Если оба в порядке, держите в тепле. Грудью кормите, за дыханием следите.
— Я сорок лет роды принимаю, это знаю. Мне нужен врач, а не советы.
— Нет транспорта, который к вам пройдёт. Сумеете вывезти к повороту на трассе — там заберём.
Закончив разговор, я повернулась к Николаю.
— У поворота подберут. Если довезём.
Он кивнул, неспешно надел шапку.
— Довезём. За кошовкой съезжу.
Эти большие сани он три года назад смастерил для туристов. Высокий плетёный кузов, внутри войлок, на дне овчины, сверху откидывается брезентовый полог. На праздники, на Масленицу, Николай возил кошовку в город и катал детей по кругу, запрягая лошадь Луговых. Теперь прицепил её к снегоходу.
На Настю надели всё тёплое, что нашлось: мои валенки с полушубком, укутали двумя платками. Мальчика я завернула сперва в одеяльце, затем в пуховый платок и старую овчинную душегрейку. Осталось видно только личико; его тоже прикрыла краем.
Николай вынес дочь из дома на руках, как маленькую, устроил на овчинах. Я забралась рядом и забрала малыша к себе под полушубок. Елена не сходила с крыльца.
— С нами едешь? — спросил её Николай.
Она не отвечала.
— Мам, поехали, пожалуйста, — позвала Настя из-под полога.
Тогда Елена спустилась и села против меня. Колени почти соприкасались: за все эти двадцать один год мы не сидели так близко. Николай закрыл полог, запустил мотор и повёз нас к трассе.
Выбрали путь по речному льду — короче и ровнее. Река зимой замерзала прочно, выдерживала грузовики. Перед нами лежала нетронутая белая целина. Снегоход тянул сани через снег, словно лодку через воду.
Настя дремала между нами, прислонившись к плетёному боку кошовки. Белая, как бумага. Я то и дело смотрела на неё: после родов, особенно в первые часы, и кровотечения надо опасаться, и слабости. Под брезентом держалось тепло от нашего дыхания, в полумраке у моей груди посапывал спящий ребёнок.
— Дай мне его, — вдруг попросила Елена. Я взглянула на неё, и она повторила: — Мама, дай. Я ведь ещё ни разу его не держала.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.