Жизнь без прикрасДо сих пор не всегда понимаю, как справлялся. Целый первый год Полина ходила лохматая, как куропатка: косы я плести не умел. Потом Клавдия показала. И перед первым сроком наблюдений я каждое утро заплетал две косички — кривые, тугие.
Манная каша у меня поначалу получалась с комками. Научился варить без них. Научился и шить: пока дочь спала, при лампе штопал протёртые коленки её колготок.
Школа в посёлке была маленькая, но зимой через равнину туда не добраться. Поэтому учились заочно. Раз в месяц самолётом присылали толстый конверт с заданиями. В кают-компании мы садились за стол: сначала буквы, следом цифры, позже дроби. Полина старательно выводила прописи, высунув кончик языка. Для исправлений я брал тот самый красный карандаш, которым отмечали штормовые предупреждения.
— Пап, у меня опять в тетрадке шторм, — говорила она.
Расписание моих наблюдений дочь знала лучше будильника. Днём или ночью, через три часа мне пора было выходить. Бывало, поднимусь, а она, не проснувшись толком, повернётся на другой бок:
— Пап, погода ждёт.
При сильной пурге стены дрожали. Из одной комнаты в другую докричаться было невозможно: ветер вместе с дизелем заглушал голоса. Тогда я придумал перестукиваться. Ударю в стену — Полина отвечает.
У одного стука было значение «я тут». Два коротких, затем длинный звали ужинать. Три быстрых означали: «Папа, мне страшно». Услышав три, я оставлял всё и шёл к дочери.
Она лежала под одеялом, прижимая куклу.
— Теперь не страшно. Ты пришёл.
Вечерами я растапливал печь и устраивался на низкой табуретке. Полина забиралась на колени слушать чтение. Станционных книг было немного: «Белый клык», «Маленький принц», сказки, старая подшивка «Вокруг света». Каждую я прочёл ей по три раза.
Когда читать становилось нечего, рассказывал о ветре, о названиях облаков, о том, откуда берётся северное сияние. Полина слушала с открытым ртом. В пять лет объявила:
— Вырасту — буду дома строить. Такие, чтобы внутри никогда не дуло.
Я посмеялся. Напрасно. Скоро её дома появились повсюду: на оборотах бланков сводок, по краям журнальных страниц, на заиндевевшем стекле, где она рисовала пальцем. Низкие, круглые, с маленькими окнами с подветренной стороны. Над трубой обязательно дым. Рядом — два человечка, большой и маленький.
— А мама где? — спросил я однажды.
Полина подумала, провела над крышей зелёные полосы северного сияния.
— Вот она. Смотрит сверху.
Этот рисунок я не выбросил. Он и сейчас в ящике, возле ленты барографа.
Погоду дочь тоже полюбила. Ходила со мной к приборам, ухватившись за руку, в огромных валенках, укутанная до самых глаз. В облаках разбиралась лучше некоторых взрослых.
Однажды, лет в шесть, подошла ко мне во время передачи сводки и тоненьким голосом проговорила в микрофон:
— Ветромель передаёт: ветер сильный, мороз крепкий, у папы борода в сосульках.
Дежурный на другом конце связи так расхохотался, что смех был слышен даже через треск.
Наружную дверь я в ту ночь только притворил. Вернулся от приборов усталый, задумался — и не задвинул засов. Был октябрь 2001 года, Полине шесть лет. Осенью в Ветромеле медведи появлялись часто: лёд ещё не вставал, кормиться им было нечем. Мы держали мусор в железных бочках, у входа — ракетницы и карабин, двери полагалось запирать. Всё это я знал.
Полина ещё сидела на кухне. Простуженная, она пила за столом тёплое молоко с маслом. Я устроился у рации передавать сводку, когда скрипнула дверь тамбура. Следом раздался тяжёлый, но мягкий звук: словно большой зверь опустил лапу на деревянный пол. Потом послышалось глубокое, неторопливое сопение.
Я застыл у рации. До дочери было два метра от медведя, а между ними — деревянная дверь на щеколде. Ненадёжная. Карабин остался в тамбуре, у входа: теперь до него можно было добраться только мимо зверя.
Полина оторвалась от стакана и взглянула на меня. Услышала тоже. Глаза расширились, рот открылся — сейчас закричит. А крик поведёт медведя к ней. Ни окликнуть её, ни объяснить ничего я не мог.
Я поднялся и медленно подошёл к столу. Взял стакан, в котором молока осталось совсем немного, поставил его перед дочерью на клеёнку донышком вверх. Ногтем дважды тихонько ударил по стеклу.
Тук, тук.
Поделитесь впечатлением от истории
1Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
Спасибо автору .До слёз.