Жизнь без прикрасВ первую ночь Мария ещё находила силы шутить. Лежала, поджав ноги, и объясняла уход: холод на живот, не есть, не пить, лишь смачивать губы, антибиотик из аптечки по схеме. Я крупно записывал её указания, боясь что-нибудь перепутать. Дочь спала за стенкой.
К утру второго дня боль распространилась по всему животу. Поднялась температура, губы пересохли, посерели. Я связался с районной больницей. Там дежурил хирург Антон Романович. Низкий, прокуренный голос я помню до сих пор.
Он расспрашивал о температуре и пульсе, о том, где болит, твёрдый ли живот. Я отвечал, положив ладонь Марии на живот. Она морщилась.
— Твёрдый, как доска, — передал я.
Хирург надолго замолчал.
— Тарас, это перитонит. Оперировать надо немедленно.
— Самолёта нет. Здесь пурга.
— Знаю.
Он продолжил объяснять, что ещё можно сделать: как поставить капельницу из станционной аптечки, сколько дать антибиотика и с каким промежутком, как следить за давлением. Я выполнял указания. Но руки, прежде не дрожавшие на радиоключе, теперь не слушались: попасть иглой в вену не получалось.
Мария сама взяла мою руку и направила.
— Сюда, Тарасик. Не бойся. Потерплю.
Удалось с третьей попытки.
— Молодец, — улыбнулась она. — Мог бы фельдшером работать.
Наблюдения оставались за мной: заменить меня было некому. Каждые три часа я шёл в темноту, в пургу, держась за натянутый трос. Проверял термометры, ветер, давление, возвращался к рации. И всякий раз в сводке словно передавал самому себе одну строку: «Окна нет». Окна нет. Окна нет.
Полина ничего не понимала. Устроившись у матери в ногах, играла с тряпичной куклой. Мария гладила её волосы и рассказывала, как белая медведица потеряла во льдах медвежонка, а потом отыскала по запаху. Пока могла, рассказывала сама. Когда голос ослаб, дочь подхватывала сказку, путала слова и досказывала по-своему.
На третью ночь Мария позвала меня от рации. Антон Романович оставался на связи; разговаривать мы уже перестали, но эфир не закрывали.
Я подошёл к кровати. Лицо у неё побледнело ещё сильнее, глаза запали.
— Тарасик, побудь со мной.
Я сел. Она взяла меня за руку — горячей, лёгкой, как птичья, рукой.
— Ты ведь не виноват. Слышишь? Это погода. Сам говорил: с ней не поспоришь.
— Маша, потерпи немного. Давление пошло вверх, утром откроется окно.
Давление не поднималось. Я лгал, и она это знала. Как всегда знала, когда я говорил неправду.
Она провела ладонью по моей руке.
— Полину на льду одну не оставляй.
— Не оставлю.
— Обещай.
— Обещаю.
После этого она закрыла глаза. Ещё около полутора часов я держал её руку и смотрел ей в лицо, слушая тихое неровное дыхание. Дизель гудел за стеной, за окном выла пурга. Потом Мария выдохнула долго, как выдыхают от крайней усталости. Следующего вдоха не было.
Не знаю, сколько я так просидел. Когда встал, подошёл к рации.
— Больница, это Ветромель. Всё.
Антон Романыч ответил не сразу.
— Понял, Ветромель. Держись.
И отключился.
В соседней комнате Полина спала с куклой в обнимку. Я лёг рядом на её узкую кровать, не сняв ватника, обнял и оставался так до утра.
Проснувшись, она посмотрела на меня.
— Пап, мама уже проснулась?
— Нет, Полюшка. Она больше не проснётся.
Дочь подумала.
— А медведица своего медвежонка нашла?
— Нашла.
Полина кивнула и опять заснула.
Утром пурга стихла. В чистом синем небе показался над горизонтом край солнца — впервые после долгой зимы. Час спустя прилетел вертолёт. Марию увезли на материк.
Весной я вернул её в Ветромель, на маленькое кладбище на сопке. Она сама просила похоронить её там.
— Тут небо, Тарасик. И ты тут, — говорила она.
На могиле я установил деревянный крест, имя на табличке вырезал своими руками.
Барограф после той пурги остался у меня. Храню и ленту с линией давления, падавшего все три дня. Никому её не показываю. Мне достаточно знать, что она есть.
Начальство предлагало перевод:
— Довгань, как ты один с ребёнком на станции останешься? На материке дадут комнату в общежитии. Уезжай.
Поделитесь впечатлением от истории
1Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
Спасибо автору .До слёз.