Жизнь без прикрасОна повернулась ко мне.
— А вы чем здесь занимаетесь?
— Записываю это самое небо.
Мария рассмеялась. Смех у неё появлялся легко, словно внутри всё время теплилась маленькая печка.
Спустя год мы расписались в поселковом совете, при свидетелях. Свадьбу отмечали в кают-компании: мясо, рыба, солёные огурцы. Банку огурцов Мария привезла с материка и до свадьбы берегла.
Нам отвели на станции две комнаты с печкой. За стеной работали дизели. Ребёнка мы ждали долго. По ночам Мария старалась плакать неслышно, но я слышал. Ничего не говорил, только протягивал руку и клал ей на плечо.
В марте 1995 года, среди зимней ночи и пурги, она родила там же, на станции. Ни самолёт, ни вертолёт забрать её не смогли. Помогала повариха, тётка Клавдия, сама родившая пятерых детей. Мария между схватками сама объясняла ей, что делать: всё-таки фельдшер.
Мне досталось ведро горячей воды. Я простоял с ним за дверью два часа — так и не вспомнил, что можно поставить на пол. Потом услышал тонкий сердитый крик.
Клавдия открыла дверь.
— Девочка. Крепкая, голосистая. Заходи.
На груди у Марии лежал красный сморщенный комочек. Сама она была бледная, мокрая и счастливая.
— Полина, — сказала она. — Назовём Полиной. Пусть у неё всё хорошо сложится.
Дочь оказалась у меня на руках — весом как пачка соли. Открыла мутные синие глаза, посмотрела куда-то мимо. Я не сумел выговорить ни слова. Снаружи бушевала пурга, а ничего теплее этого ребёнка я в жизни не держал.
Два года спустя, в декабре 1997-го, Ветромель накрыло пургой, которую помнят до сих пор. Ветер доходил почти до сорока метров в секунду, видимость была нулевая. Летать при таком нельзя. И всё же вечером я услышал в эфире самолёт.
Маленький двухмоторный Ан-28 вёз из другого посёлка больного ребёнка и врача. Рассчитывали успеть перед непогодой. Не успели, да ещё отказал левый двигатель. Пилот вызывал Ветромель — говорил ровно, спокойно, но голос был измотанный.
Начальник станции тогда уехал на материк, и у рации я сидел один. Аэропорт закрыли, полосовые огни занесло снегом.
— Ветромель, я вас не вижу. Вообще ничего не вижу. Ведите меня.
Я стал вести. Передо мной были показания приборов и карта острова, где каждую сопку я помнил наизусть. Давление, ветер — это я знал. Давал повороты в градусах, предупреждал о порывах и провалах, говорил, когда снижаться, когда держать высоту. Самолёта я не видел. Пилот не видел ничего.
Два часа семнадцать минут мы держали связь. Слова из памяти стёрлись; осталось только то, каким тихим был мой голос. За весь разговор я ни разу не заговорил громче.
В наушниках вдруг затрещало, что-то ухнуло — и тишина. Я смотрел на рацию секунд двадцать, наверное. Дольше этих секунд в моей жизни до той поры ничего не было.
Наконец знакомый голос произнёс три слова:
— Сели. Все живы.
Связь оборвалась.
Так я познакомился с Анатолием Костюком. С Толей. Встретились мы спустя три дня, уже после пурги. Он пришёл на станцию — высокий, сутулый, с обмороженной щекой. Остановился на пороге. Посмотрели друг на друга, он подал руку, я пожал. И он ушёл. Ни слова тогда не понадобилось. Да и после об этом не говорили.
Ровно через год после спасения, 31 декабря, в полночь зазвонил спутниковый телефон. Я снял трубку. На другом конце молчали. Минуту я слушал это молчание.
— С Новым годом, Толя.
Положил трубку. С тех пор он звонил каждый Новый год: минута тишины, и разговор окончен. Мне его слов не требовалось. Оба знали, что нас связывает; говорить об этом — только портить.
В феврале 1999 года Полине ещё не исполнилось четырёх. Как-то вечером Мария пожаловалась на боль внизу живота, справа. Она сразу поняла, что это значит, и сказала спокойно:
— Тарасик, аппендицит. Мне нужно на материк. Вызывай самолёт.
У приборов я увидел почти отвесную линию: стрелка барографа уходила вниз, давление падало. С запада приближался циклон. На мой вызов с материка ответили:
— Вылететь не можем. Ждите погодного окна.
Поделитесь впечатлением от истории
1Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
Спасибо автору .До слёз.