Остап открыл пассажирскую дверь. Внутри стоял такой холод, что его выдох сразу превратился в густой белый пар.
Соломия сидела с прямой спиной, ладони лежали на коленях, взгляд был направлен в одну точку. Кровь словно ушла с её лица. Глаза потемнели до почти чёрного цвета — так же, как в тот момент, когда Остап потянулся к шкатулке.
Боковое зеркало со стороны кафе пересекала ровная трещина от угла до угла. Стекло не рассыпалось; по нему будто провели алмазным резцом.
— Что произошло? — спросил Остап.
Соломия не ответила.
— Откуда трещина?
— От холода.
— При плюсовой температуре?
— Иногда бывает.
Остап посмотрел на кафе, потом на неё. Понимание пришло медленно, зато сразу целиком.
— Это из-за Ирины?
Соломия промолчала, но на её скуле дёрнулся мускул.
Существо, которое удерживало грузовик на краю обрыва, знало чужие тайны и оставляло мороз на асфальте, ревновало его. Вместо нового приступа страха Остап вдруг разозлился. Это было первое нормальное человеческое чувство, направленное на неё: не осторожность, не ужас, не любопытство, а раздражение двух людей, слишком долго сидящих в тесной кабине.
— Всё, хватит, — сказал он. — Ты мне зеркало испортила и устроила зиму на стоянке. Ирина — мой друг. Мы знакомы восемь лет. Она кормит меня супом и жалуется на кота. Если тебе неприятно, это не повод ломать мою машину.
Соломия повернулась. Остап ожидал гнева или холодной обиды, но увидел растерянность — беспомощную, почти детскую.
— Я не хотела.
— А кто хотел?
— Я не умею этим управлять. Когда во мне появляется чувство, оно выходит наружу. Холодом. Я не привыкла чувствовать вообще.
Остап выдохнул. Злость ещё оставалась, но стала тише.
— Новое зеркало покупать будешь?
Соломия моргнула и посмотрела на трещину.
Она исчезла. Не затянулась постепенно — просто в следующий миг стекло снова было гладким, будто повреждения никогда не существовало.
Остап перевёл взгляд с зеркала на Соломию.
— Ладно. Поехали.
Первые десять минут они молчали. Затем Соломия сказала:
— Ирина хорошая. У неё добрые руки.
— Ты с ней даже не говорила.
— Я видела.
— Через окно с тридцати метров?
Ответа не последовало.
— У неё рыжий кот. Бублик, — зачем-то добавил Остап.
— Знаю. Хороший кот.
Он посмотрел на неё и вдруг рассмеялся — коротко, хрипло, почти против воли. Всё было слишком нелепо: ревнивая нечеловеческая женщина, ледяной круг на стоянке и подробности о коте диспетчера.
Соломия сначала удивилась, а потом улыбнулась по-настоящему — тепло, с маленькими морщинками у глаз.
— Ты первый, кто смеётся рядом со мной, — сказала она.
— А остальные?
Она помедлила.
— Остальные только боялись.
Смех оборвался. Не потому, что Остап испугался, а потому, что в её голосе прозвучала такая глубокая тоска, что стало трудно дышать.
— Я тоже боюсь, — признался он. — Просто иначе не умею.
Вечерело. Между постом и очередной заправкой Соломия протянула руку и легко коснулась его предплечья. Всего на секунду.
Пальцы были тёплыми.
Остап не отстранился.
Ночевать они остановились возле лесополосы. Он заглушил мотор, откинулся и посмотрел на Соломию, снова завернувшуюся в его одеяло.
— Не знаю, кто ты и что ты. Но раз нам ещё несколько дней ехать вместе, договоримся. Без морозов из-за каждого разговора. И технику больше не трогай.
— Договорились.
— И ещё начни есть. Три дня на одном кофе — ненормально.
Соломия тихо рассмеялась. Её смех был низким и мягким, и кабина словно действительно стала теплее.
— Раз ты просишь, постараюсь…
👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
