Остап не стал переспрашивать. Эти слова остались между ними, тихие и тяжёлые. Они ещё долго сидели рядом. По трассе изредка проходили машины, и тогда по потолку кабины метались полосы света. В коротких вспышках Соломия выглядела не загадкой и не угрозой, а одинокой женщиной, закутанной в чужое одеяло. Женщиной, которую, возможно, никто прежде не пытался согреть.
Под утро Остап задремал. Проснулся от лёгкого прикосновения к руке. Соломия коснулась его кончиками пальцев.
Они были тёплыми.
Впервые — по-настоящему тёплыми.
— Рассвет, — сказала она. — Пора менять колесо.
В сером свете Соломия выглядела усталой по-человечески: под глазами легли тени, на щеке отпечатался край подголовника. Эта простая помятость делала её ещё красивее, но красота теперь не пугала.
— Хорошо, — ответил Остап. — Пойду работать.
Он выбрался наружу. Ночью ударил слабый мороз, от дыхания поднимался пар. Остап оглянулся на кабину. Соломия сидела в одеяле и смотрела на него через стекло.
Она дышала — он видел движение губ и груди. Но в холодном воздухе перед её лицом не появлялось ни единого облачка. В её дыхании не было тепла.
Остап отвернулся и полез за запасным колесом.
Четвёртый день начался почти хорошо. После ночного разговора между ними возник ритм, которого раньше не было. Утром — кофе из термоса, почему-то снова полного и горячего. Затем дорога и короткие фразы, постепенно превращавшиеся в настоящие беседы.
Соломия стала понемногу говорить о себе. Остап чувствовал: это не совсем правда, скорее её тень, проведённая рядом с настоящим. Она рассказывала, что много странствовала, бывала в разных городах, наблюдала за людьми. Слишком долго и слишком часто.
Иногда её речь внезапно становилась старомодной. Она употребляла забытые обороты, после чего спохватывалась и меняла фразу. Однажды, вспоминая один город, Соломия сказала, что тогда по улицам ещё ходили конные вагоны, и тут же осеклась.
Остап покосился на неё.
— Я хотела сказать — старые трамваи, — быстро поправилась она.
Оба поняли, что оговорка была не случайной. Оба решили её не обсуждать.
К обеду они оказались на участке, который Остап знал до последней заправки. Здесь он проходил дважды в месяц много лет. У развилки стояли мотель, кафе и грузовая площадка. Там работала Ирина, диспетчер местной транспортной базы.
Они были знакомы около восьми лет. Никакого романа между ними не случалось, но существовала спокойная, тёплая симпатия — та, что на дороге ценится порой выше случайной страсти. Ирина громко смеялась, говорила быстро и всегда хлопала знакомых по плечу, будто встречала родственников.
Остап увидел её за стеклянной дверью ещё во время парковки и искренне обрадовался.
— Подожди здесь, — сказал он Соломии. — Зайду на минуту, там старая знакомая.
На лице попутчицы что-то едва заметно изменилось, словно по неподвижной воде прошла рябь. Остап этого не заметил.
Ирина увидела его через окно, выскочила навстречу и привычно обняла — широко, по-дружески, прижавшись щекой к куртке.
— Остап! Ты куда исчез? Уже разговоры пошли, будто перебрался на дальние зарубежные рейсы.
— Никуда я не перебирался. График сменился, вот и всё.
Она потянула его к столу и заказала наваристый суп, не спрашивая, потому что помнила, что он любит. Остап расслабился. Ирина рассказывала про работу, начальство и рыжего кота Бублика, снова разодравшего шторы. Он слушал, улыбался и впервые за несколько дней наслаждался обычностью происходящего.
В кафе не было ни шкатулок, ни янтарных глаз, ни невозможных следов. Только тёплая еда и знакомый человек.
Он пробыл там около сорока минут. Выйдя, сразу почувствовал холод.
Не осенний ветер, а сухой неподвижный мороз, как в морозильной камере. В радиусе десяти метров вокруг его тягача температура была примерно на пятнадцать градусов ниже, чем на остальной стоянке. Граница виднелась отчётливо: снаружи асфальт блестел от сырости, а вокруг машины лежал белый круг инея.
В самом центре этого круга, за стеклом кабины, неподвижно сидела Соломия…
👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
