Это была копия договора дарения. Анна прочитала её четырежды. Смысл не становился понятнее, хотя отдельные слова она различала отчётливо: даритель — Ковальчук Анна Павловна; одаряемая — Савчук Марина Павловна; передаваемая доля — одна вторая жилого дома.
Дата — четырнадцатое ноября. Печать нотариуса. Подпись от её имени.
— За десять дней до больницы? — спросила она.
— До того, как вас нашли на трассе. Да.
— Но зачем тогда было обращаться в суд? Если половина уже её, чего ещё она добивалась?
Елена отодвинула кружку.
— Половина даёт права совладельца. Но не позволяет распоряжаться всем домом без второго собственника. Вы могли бы вернуться и жить там. А решение об отсутствии поставило сестру в другое положение: управлять имуществом, заниматься ремонтом, сдачей, расходами. Ей было нужно, чтобы никто не приехал с ключом и не спросил, что здесь происходит.
Бумаги оставались лежать на столе рядом. Одна отдавала долю, другая объясняла, почему хозяйки нет. Анна сидела выпрямившись так же, как на рыночном ящике, и думала о подписи.
— Получается, это сделала я.
— Вы помните, что подписывали?
— Нет. Но и сказать, что не подписывала, не могу. Не имею права. Я не знаю, какой была четырнадцатого ноября. Может, любила сестру и решила подарить. Может, у нас были причины, о которых никто не знал.
Страшнее всего было именно это: она не могла опереться даже на собственное отрицание. Документ утверждал за неё то, что ей самой было недоступно.
Елена натянула резинку на запястье, отпустила и предложила:
— Я изложу, как это выглядит для меня. А вы возражайте, где не согласны.
Анна кивнула. Адвокат начала с возможного добровольного дарения: половина материнского дома передана сестре, ни соседи, ни учительница ничего об этом не слышали. А через десять дней дарительницу находят в другой области без документов и сумки, в одном сапоге, с разбитой головой.
Елена замолчала, не заканчивая мысль за собеседницу.
— А другой вариант? — спросила Анна.
— Его я пока называть не буду. Доказательств у меня нет, а сочинять обвинение — не моя работа. Но могу сказать, где искать проверяемое. В дне, который указан здесь.
Она показала на договор.
— Четырнадцатое ноября. Родной город, нотариальная контора, одиннадцать сорок. Смотрим не только на росчерк. Такой документ предполагает, что вы лично явились, предъявили паспорт и подписали. Если в этот момент вы находились в другом месте, внешнее сходство подписи нас уже не остановит.
Анна перечитала дату. Ноябрь. День недели она определить не могла: ни вторник, ни среда ни о чём ей не говорили. Но ноябрь связывался с работой. В школах начинали топить, после летней сухости и осенней сырости дерево менялось, инструменты расстраивались. Ни одной конкретной поездки она не видела перед собой, зато знала, почему в этот месяц у настройщика бывает много вызовов.
— А если я работала? Где-нибудь в школе. Мне ведь подписывали бумаги. Я видела старые акты в той сельской школе, куда уже ездила.
Елена выпрямилась.
— Акты выполненных работ. Да, их стоит искать. Но сразу предупреждаю: одного будет мало. Такие бумаги хранят пять лет, однако подпись директора ещё не снимает все возражения. Скажут: составили позже, дату перепутали, под этим именем работал кто-то другой. Бывают и договорённости задним числом.
— Значит, не подойдёт?
— Подойдёт как часть доказательств. Нам нужно ещё что-то, что осталось от вас самой. Что существовало задолго до нашего спора и о чём никто не думал, пока не понадобилось искать. Есть у вашей работы такой след?
За окном капало с крыши возле вывески магазина. Анна смотрела туда, но видела собственные пальцы: плоские подушечки, узкую мозоль. Медленно подняла руку.
— Мы внутри пишем.
— Кто — мы? Внутри чего?
— Настройщики. В инструменте. Карандашом по раме, где чугун не закрыт, между колками и струнами. Свои буквы, число. Чтобы следующему было понятно, кто приходил и когда.
Слова приходили по одному, словно их надо было вытащить с глубины и сначала самой рассмотреть. Однако смысл был знаком до полной уверенности. Так же когда-то без размышлений легла ладонь на рукоятку ключа.
— Будто отметки возле счётчиков в подъезде, — добавила Анна. — Обычное дело. Мы оставляем их постоянно.
Елена осторожно опустила кружку.
— Вы сейчас вспомнили, как делали это?
— Не вспомнила. Просто знаю, что делаю так…
