Ночь прошла без сна. За стеной ходила свекровь, рядом сопела Соня. Теперь на карте оставалось восемнадцать тысяч. Марина рассчитывала, что Таня сможет приютить их на несколько дней, возможно, на неделю. У подруги самой двое детей и муж с инвалидностью; нельзя было просто поселиться и считать, что чужая семья обязана потесниться навсегда.
Назад ехать было не к кому. Мать Марины умерла шесть лет назад, отца она никогда не знала. Беременность дошла до двадцать восьмой недели. Она лежала, не двигаясь, и перебирала возможности, которых с каждым новым подсчетом не становилось больше.
Утром чемодан собрали снова, уже без тяжелого свертка между полотенцами. Татьяна открыла дверь и сразу посмотрела на Соню. У нее были покрасневшие от воды руки, усталое доброе лицо. Марина не успела толком объяснить просьбу.
— Пустишь нас на несколько дней?
— Заходите. Только спать в зале придется. Один диван.
— Нам хватит.
В тот же день Марина опять пошла к дому у оврага. Она сама не смогла бы объяснить зачем. Может быть, хотела убедиться, что в первый раз не увидела все хуже, чем есть. Примяла крапиву, дошла до дверного проема, заглянула внутрь.
Пахло мышами и сыростью. Через пролом в крыше свет падал на мусор и кирпичи. В дальней комнате обвалился потолок. Печь была разобрана, будто из нее по частям вынимали то, что еще могло пригодиться. Марина осторожно шагнула вперед. Доска под ногой прогнулась, и она немедленно отступила.
Она заплатила 833 тысячи за место, в котором боялась сделать третий шаг. Ни новых окон, ни белого крыльца, ни детского двора здесь не существовало. Был только договор, позволявший другим снова и снова говорить, что это ее добровольный выбор.
Снаружи Марина села на бревно возле остатков забора. И наконец заплакала — тяжело, всхлипывая, закрывая лицо обеими руками. До этого она сдерживалась перед дочерью, спорила, считала, искала справки. Теперь сил держать лицо не осталось. Минут пятнадцать она сидела, стараясь, чтобы плач не услышали с улицы.
Потом вытерла щеки подолом, поднялась и пошла на почту.
— Таня, у тебя здесь интернет нормально работает?
— Да. Что нужно?
— Документы на дом запросить. Из реестра.
Ответ пришел через двое суток. На Таниной кухне Марина увеличивала страницы на экране телефона. Собственница — она. Продавец — Виктор Степанович Бондарь. Основание — апрельский договор. Объект обозначен жилым домом, цена — 833 тысячи.
Среди полученных документов она добралась до условия, которого не успела прочитать в центре оформления. Покупатель, говорилось там, лично осмотрел имущество, не имеет замечаний к состоянию и подтверждает пригодность для проживания. Под этим договором стояла ее подпись. Ее настоящая подпись под словами о действии, которого она не совершала. Прежде ей казалось, что важнее всего рассказать правду: не ездила, поверила родственникам, видела только фотографии. Теперь перед ней лежало обратное утверждение, составленное от ее имени. Она понимала, почему эту страницу ей не дали спокойно дочитать. В ней заранее появился ответ на все вопросы, с которыми она могла прийти после осмотра. И этот ответ приписали не свекрови, не продавцу, а ей самой.
Марина снова увидела стойку, галочки в нужных местах, нетерпеливое лицо за стеклом. Она не дочитала до третьей страницы. Ей обещали отдать экземпляр домой. Но теперь для всякого, кто откроет договор, покупательница выглядела женщиной, которая все осмотрела и со всем согласилась…
