Назара вернули в двенадцатую. Борова ещё не было — его забрали на разговор к оперативнику. Камера казалась непривычно тихой, будто из неё вынули центральный гвоздь. Назар сел на свою шконку. Миронович подсел рядом.
— Вы правильно сделали, что крикнули. Это было умно.
— Это их только разозлит. Теперь будут искать другой ход.
— У вас есть ход?
Назар посмотрел в маленькое окно. За решёткой висело низкое серое небо, по стеклу размазывался дождь.
— Мне нужно поговорить с Дедом. Лично.
Миронович снял очки и протёр их рукавом.
— Это невозможно. Он в другом корпусе, в особом блоке. К нему не попадают просто так. Только записки через своих.
— Значит, пойдёт записка.
— Он её не станет читать. Для него вы никто. Мужик, ударивший его положенца.
— Нужно написать так, чтобы прочитал.
Назар достал огрызок карандаша и клочок бумаги. Писал коротко, без украшений. Миронович стоял рядом, читал через плечо, и лицо его с каждой строкой становилось всё бледнее.
«Дед. Твой человек Боров получил заказ на меня от Купца. Но тебе сказали не всё. Боров берёт с двух сторон: от тебя — за крышу, от Купца — за отдельную работу. Он крысит. Могу доказать. Горобец, двенадцатая камера».
Миронович прошептал:
— Это смертный приговор. Если правда — Борова уничтожат. Если нет — уничтожат вас.
— Я не вру.
— Откуда вы знаете?
— Купец не мог связаться с Дедом напрямую без посредника. Боров слишком близко к заказу. Значит, он не просто исполняет. Он берёт своё. А такие люди всегда оставляют след.
— Но доказательств у вас нет.
— Есть расчёт. Дед проверит. Если Боров действительно работал в обход, где-то будет телефон, переписка, деньги, человек на связи. В таких схемах пустоты не бывает.
Миронович долго молчал. Потом сложил записку в тугую трубочку.
— У меня есть нитка через второй корпус. Попробуем передать.
Записка ушла через форточку, по тонкой верёвке между окнами, через две промежуточные камеры и чужие руки. На следующий день пришёл ответ — аккуратный клочок, всего три слова:
«Жду доказательств. Дед».
Назар усмехнулся. Крючок зацепился. Теперь нельзя было дёрнуть слишком рано и нельзя было отпустить…
