В день свадьбы к старой церкви один за другим подъезжали блестящие автомобили. Гости выходили медленно, будто каждое движение должно было подтвердить их значимость. Шёлк, тёмные костюмы, дорогие украшения, сдержанные улыбки — всё говорило о торжестве. Только воздух был слишком напряжённым для настоящего праздника.
Он пришёл раньше, чем требовалось, потому что не знал, куда деть себя в доме, полном чужих распоряжений. У церковных дверей было хотя бы проще дышать. Но с каждым новым автомобилем воздух становился тяжелее, а собственный костюм — теснее.
Марко стоял у входа в костюме, который всё ещё казался ему чужим. Он поправлял галстук, хотя тот и так лежал ровно, и чувствовал на себе взгляды. Любопытные, холодные, иногда откровенно брезгливые. До него долетали обрывки шёпота: «с улицы», «какой позор», «бедная Соломия», «Лариса совсем сошла с ума».
Каждое слово словно возвращало его на тротуар, только теперь вместо прохожих вокруг были люди в дорогих тканях.
Он старался держаться прямо, но чувствовал, как костюм превращается в доказательство чужой насмешки. Для этих людей он не стал человеком, потому что его побрили и одели. Он просто стал удобнее для рассматривания.
Пожилая пара остановилась неподалёку.
— Ты слышал? — прошептала женщина так громко, что Марко не мог не услышать. — Лариса сама сказала: он ещё недавно ночевал где попало.
Мужчина рядом с ней мельком смерил Марко взглядом.
— Для их семьи это надолго станет пятном. Даже если это наказание, слишком уж показательное.
Марко почувствовал, как внутри поднимается глухой стыд, а следом за ним — злость. Теперь он понял: его прошлое не случайно стало известно гостям. Лариса заранее разнесла историю, превратив его в живую вывеску Соломиина «позора». Она хотела, чтобы невеста шла к алтарю под шёпот, чтобы каждый взгляд бил по ней сильнее слов.
У входа Лариса встречала гостей с безупречной улыбкой. Иногда она косилась в сторону Марко, и в этом молчаливом наблюдении было столько торжества, что он сжал кулаки до боли в ладонях…
