Волчица приоткрыла пасть, и над землёй прокатилось низкое рычание. В нём не было попытки напугать или предупредить — только ясный запрет приближаться к детёнышам. Максим невольно шагнул вперёд, ещё не успев обдумать движение, и хищница мгновенно поднялась, хотя повреждённая лапа едва держала её вес.
Она закрыла собой логово, шерсть на холке поднялась, а рычание стало резче и выше. Волчата за её спиной перестали скулить и вжались в землю. Соломия положила руку Максиму на плечо и спокойно велела замереть: ещё один шаг зверь воспримет как нападение.
— Она бросится на вас, — прошептал Максим, когда старуха сама двинулась вперёд.
— На тебя — может. На меня — нет, — ответила Соломия, не оборачиваясь.
Она шла медленно, без крадущейся осторожности и без желания показать бесстрашие. Фонарь остался у Максима, поэтому впереди были видны лишь маленький прямой силуэт и две светящиеся точки напротив. С каждым её шагом рычание становилось тише, пока наконец не превратилось в едва слышную вибрацию и не стихло совсем.
Между старухой и волчицей оставалось около двух шагов. Они долго смотрели друг на друга, и Максим не сумел бы сказать, сколько продолжалась эта неподвижная встреча — несколько секунд или целая минута. Казалось, в молчании шёл разговор, для которого человеческие слова были бы слишком грубым инструментом.
У Максима затекли пальцы, сжимавшие фонарь, но он боялся даже изменить хват. Рассудок подсказывал, что раненый хищник непредсказуем и одного движения достаточно для нападения, тогда как Соломия находилась перед ним без всякой защиты. При этом в её позе не было ни вызова, ни самоуверенности: она просто признавала право волчицы бояться и не требовала доверия раньше, чем зверь сам решит его дать.
Волчица первой опустила голову. Это не походило на покорность; скорее, она выслушала неведомый довод и решила пока не возражать. Соломия присела, медленно вытянула открытую ладонь, и зверь долго обнюхивал её пальцы, прежде чем позволил прикоснуться к шерсти возле уха.
Знахарка осторожно провела рукой ниже, к раненой лапе. Тело волчицы напряглось, но она не отступила. Засохшая кровь склеила белую шерсть, от раны исходил тяжёлый металлический запах, и даже Максим понял, что без помощи зверь долго не протянет.
Соломия обернулась и попросила перенести детёнышей в машину — по одному, без резких движений и не встречаясь с матерью взглядом. Максим убрал фонарь в карман, подошёл боком и осторожно поднял первого волчонка. Тот попытался зарычать, однако вместо угрозы издал смешной хриплый писк и замер у человека в руках тёплым плотным комком.
Волчица провожала волчонка внимательным взглядом, но осталась возле Соломии. Так же Максим перенёс второго и третьего, каждый раз ощущая на себе настороженное внимание матери, которая позволяла незнакомцу касаться её детей и проверяла каждое движение. Он уложил волчат на заднее сиденье и вернулся к логову.
Когда яма опустела, белая хищница повернула голову в сторону машины. Она несколько мгновений стояла, перенося тяжесть на три лапы, потом медленно прошла мимо людей. Возле открытой двери зверь обнюхал металл и одним сильным движением запрыгнул внутрь, превозмогая боль; Максим осторожно закрыл за ним дверцу…
