Соломия поднялась прежде, чем потрясённая семья успела задать следующий вопрос. Она поправила платок и твёрдо сказала, что отправляться нужно немедленно, не после рассвета и не следующим днём. Максим взглянул на посеревшее окно, за которым ночь только начинала сдавать свои позиции, однако спорить уже не стал.
Из бокового кармана сумки знахарка вынула сложенную вчетверо старую карту. Края бумаги пожелтели, поверх печатных линий тянулись карандашные отметки, понятные, похоже, только ей. Соломия прижала ладонями загибающиеся углы и указала место примерно в пяти километрах от деревни: часть пути можно было проехать по лесной дороге, дальше предстояло идти пешком.
Она бывала там уже несколько раз за последний месяц. У белой волчицы появился выводок — три таких же светлых волчонка, ещё слишком маленьких, чтобы далеко уходить от логова. Максим медленно переспросил, действительно ли пожилая женщина одна ходила к хищникам, порой даже ночью, но Соломия ответила на это с такой невозмутимостью, словно речь шла о соседской корове.
На вопрос, как ей удалось найти выводок, она сложила карту и сказала: «Лес сообщает достаточно. Нужно только слушать не себя». Для Максима это не стало объяснением, зато он понял, что другого не получит. Лариса вышла из спальни, прикрыла за собой дверь и попросила их ехать, пообещав не отходить от Андрея.
Старый семейный внедорожник стоял у ворот с заметным креном на левую сторону: задняя рессора давно требовала ремонта, который всё откладывали. Двигатель недовольно поворчал, затем завёлся, и Соломия устроилась рядом с водителем, привычно положив сумку на колени. По её спокойному лицу нельзя было догадаться, что они едут среди ночи искать раненую волчицу.
За последними домами дорога нырнула между соснами. Свет фар упёрся в плотную темноту, ветви царапали крышу, колёса проваливались в глубокую колею, а в открытое на щель окно проникал запах смолы, сырой почвы и грибной прели. Ночной лес казался совсем иным, чем знакомый Максиму дневной: он был наполнен движением, которого не видно, и звуками, источник которых невозможно определить.
Максим думал об отце и матери. Ещё вчера он был уверен, что привезёт опытного врача и тот решит задачу, оказавшуюся слишком сложной для сельского фельдшера. Теперь выяснилось, что рядом с ним неделями существовала целая скрытая жизнь — болезнь Ларисы, визит Руденко, мучительный выбор Андрея, — а он не заметил ни одной её части.
Раздражение на родителей смешивалось с виной. Максим хотел сердиться за молчание, но тут же вспоминал, сколько раз сам отвечал на звонок на ходу, обещал приехать позже и принимал спокойный материнский голос за доказательство полного благополучия. Он не мог изменить прошедшие недели, поэтому крепче держал руль и сосредоточивался на единственном доступном сейчас действии — добраться туда, куда указывала Соломия.
Соломия время от времени произносила: «Левее», «Сбавь скорость» или «Остановись». Тогда Максим тормозил, старуха вглядывалась в непроглядные промежутки между деревьями, прислушивалась и через несколько секунд велела ехать дальше. Никаких заметных ориентиров вокруг не было, но она ни разу не колебалась.
Наконец Соломия попросила заглушить двигатель. Тишина сразу обступила машину, однако она не была пустой: далеко вскрикнула птица, в кустах прошуршали листья, в чаще сухо треснула ветка. Максим включил фонарь и вышел в холодную от росы траву, почти сразу промочив обувь.
Они свернули с колеи на едва различимую тропу. Папоротник цеплялся за одежду, мягкая земля пружинила и хлюпала, а справа негромко журчала вода — то ли узкий ручей, то ли наполненная после дождя низина. Вскоре Максим почувствовал слабый острый запах зверя и сам не заметил, как замедлил шаг.
Сначала ему показалось, что в ветвях шевелится ветер, но воздух оставался неподвижным. Из темноты доносилось тихое прерывистое поскуливание, причём голосов было несколько: они умолкали, словно набирались сил, и начинали снова. Соломия подняла ладонь, призывая остановиться, а потом почти беззвучно сказала: «Мы пришли».
Луч фонаря скользнул по мокрой земле, задержался на папоротнике, перебрал спутанные корни поваленного дерева и осветил небольшую яму под стволом. В ней, прижавшись друг к другу, лежали три пушистых волчонка — белых, лишь немного испачканных возле мордочек. Рядом вытянулась их мать; шерсть на задней лапе потемнела от засохшей крови, а два настороженных зелёных глаза уже неподвижно смотрели на людей…
