В салоне стало тесно и необычно пахло. К травяному аромату сумки Соломии примешались тепло звериных тел и слабый запах крови; волчата сопели, возились на сиденье и время от времени тонко поскуливали. Их мать лежала неподвижно, вытянув повреждённую лапу, но её открытые глаза следили за каждым поворотом машины.
Максим держал руль обеими руками и старался не представлять, насколько близко к его плечам находятся клыки взрослого хищника. Обратная дорога показалась длиннее. Когда внедорожник выехал к первым домам, небо уже посерело, и Лариса, услышав двигатель, сразу появилась на крыльце.
Она заглянула через стекло, увидела белые силуэты и несколько секунд не находила слов. Соломия лишь велела открыть сарай. Максим быстро устроил в дальнем углу мягкую лежанку из прошлогоднего сена, а знахарка помогла волчице спуститься; при утреннем свете та хромала гораздо заметнее, и её состояние выглядело серьёзнее, чем в лесной темноте.
Волчата один за другим перебрались вслед за матерью, неловко скользя лапами по доскам. Соломия опустилась на колени прямо в сено, достала бинты, пузырёк с жидкостью и чистую ткань. Работала она быстро и уверенно: промыла рану, очистила слипшуюся шерсть и наложила повязку так точно, словно проделывала это сотни раз.
Волчица лежала, отвернув голову, и только однажды глухо зарычала, когда пальцы коснулись самого болезненного места. Соломия не отдёрнула рук, лишь ненадолго остановилась, позволив зверю справиться с болью, после чего продолжила. Затем она налила воду в старое широкое блюдо, добавила несколько капель горько пахнущего настоя и подвинула его к морде хищницы.
Та долго принюхивалась, потом начала пить жадно, с тихим плеском. Волчата прижались к её боку, постепенно успокоились, и вскоре все четверо лежали неподвижно. Соломия поднялась, вытерла руки чистой тряпицей и сказала без торжества, как о несомненном факте: «Она выживет».
На улице прохладный рассветный воздух показался Максиму почти ледяным после душного сарая. Лариса ждала у крыльца, и сын коротко сообщил, что зверю помогли. Она кивнула, словно боялась поверить в связь между этими словами и мужем, затем первой вошла в дом.
Соломия вернулась в спальню, поставила сумку на пол и достала маленький предмет, который спрятала в ладони. Опустив голову, она заговорила почти неслышно; это не напоминало ни знакомую молитву, ни театральный заговор. Скорее, старуха вела негромкий деловой разговор с кем-то, чьего присутствия остальные не ощущали.
Андрей лежал без движения. Белая свеча у изголовья почти догорела, воск застыл на её боку неровными ручьями. Максим сел у стены, Лариса осталась рядом с мужем, а Богдан, измученный бессонной ночью, устроился в соседней комнате, но держал медицинскую сумку под рукой.
За окном темнота становилась сначала серой, потом разбавлялась тонким холодным светом. Около пяти часов робко подала голос первая птица и сразу умолкла, будто проверяла, наступило ли утро. В этой короткой паузе Лариса услышала, что дыхание мужа изменилось.
Андрей вдохнул глубоко, без прежней осторожности, затем ещё раз, полностью наполняя грудь воздухом. Землистый оттенок начал медленно уходить с его лица, как исчезает ночной узор с окна в тёплой комнате. Лариса выпрямилась, подалась ближе и тихо позвала его по имени.
Веки дрогнули. Андрей открыл глаза, некоторое время смотрел вверх, потом повернул голову к жене. В его взгляде впервые за двое суток появилось настоящее узнавание: он видел именно Ларису, а не бесплотную фигуру за границей бреда, и пытался вернуться к ней окончательно…
