Жёны братьев мужа со смехом продали Татьяне ветхий дом, но первая же топка привела к находке в старой печи

Денис кивнул. Допил чай, больше вопросов не задавал.

Как-то Раиса Степановна заглянула в горницу и застыла, открыв рот.

— Батюшки, словно в церкви!

— Даже лучше! — отозвался с лестницы Денис. — Где вы в церкви такое тепло найдёте?

Дойдя до карниза, он отложил мастерок и спустился.

— На каждой печи у деда было клеймо. Под карнизом, на обмазке. Оно у вас?

Татьяна достала из жестяной коробки латунное клеймо. Но Денис не принял его, покачал головой и отвёл её руку.

— Сами ставьте.

— Да какой из меня печник, Денис?

— Зато хозяйка. Ещё и подмастерье. Дед вам бы поручил.

Подойдя к печи, Татьяна выбрала участок свежей обмазки под карнизом и вдавила клеймо в мягкую глину. Убрала руку — в круге остались две чёткие буквы, будто оттиснутые шестьдесят лет назад.

В синей середине печки, как раз на уровне глаз, оставалось пустое место. Всё остальное к началу декабря было закончено. Клавдия Романовна сделала снимок, покачала головой и спросила:

— Когда же сороковой поставим?

— Завтра. Только сначала вымою его, — ответила Татьяна. — Глина, сажа… В самой середине будет стоять, а такой грязнуля.

Когда вечером все уехали, Татьяна приготовила на столе тёплую воду в тазу и хозяйственное мыло. Петух по-прежнему лежал на полотенце росписью вниз — так она положила его, вынув из старой печи. Мягкой щёткой она сперва принялась очищать лицевую сторону.

Из-под копоти выступил красный гребешок, прежде совсем незаметный. Сама птица оказалась гораздо ярче: синева отливала лиловым. За одной-единственной лапой виднелась клякса, словно у рисовавшего дрогнула рука, а веер хвоста был больше самого петуха. Татьяна разглядывала его, и что-то едва шевельнулось в ней.

Перевернув изразец, она стала мыть румпу. Вода бурела от глины, сходившей целыми пластами. На обожжённом боку открылись неровные буквы: их царапали гвоздём ещё по сырому, и строчка плясала то вверх, то вниз.

«Таня С. Девять лет».

Щётка плюхнулась в таз. Татьяна не отрывала глаз от надписи, а изба вокруг словно поплыла.

Лето 1984 года, Дальнее. Возле ручья — отцовская кузница, их старый дом. Весной в печи появилась трещина; мать всё жаловалась, что угорит, и отец съездил в соседнюю деревню за печником.

Неделю у них жил высокий сухощавый человек с руками, как лопаты. Ночевал на сеновале, молоко пил из крынки, а за ним всюду хвостом ходила девятилетняя Танюшка. Приносила в подоле по два кирпича — больше ей было не поднять. Поначалу он её прогонял, потом махнул рукой:

— Ну, подмастерье, подавай ложком. Тычком не надо. Гладкой стороной поворачивай ко мне, вот так.

Всю неделю она делала, как он показывал. Сбила пальцы, но ни разу не пожаловалась.

Перед отъездом печник вынул из ящика белый необожжённый изразец, кисточку и баночку синей краски.

— Бери, подмастерье. Что захочешь, то и нарисуй. Потом в своём горне обожгу.

Она выбрала Рыжика — их петуха, который по утрам будил всю улицу. Огромный хвост получился, а вторую лапу она нечаянно размазала рукавом. Чтобы работу не спутали с чужой, сзади гвоздём выцарапала имя.

— Когда мне за ним приходить?

— Пусть пока у меня побудет. Вырастешь — отдам.

Так она его и не забрала. Осенью Рыжика утащила лиса. Потом умерла мать, следом отец. Потом Татьяна работала техником в районном центре, встретила Виктора Савчука из соседней деревни, вышла замуж и поселилась в доме свекрови. Печник с нарисованным петухом забылись, как забывается детство.

Григорий Петрович. Это был он — двоюродный дед Виктора, которому Татьяна три зимы носила молоко. В последнюю зиму он даже спросил, рисует ли она до сих пор петухов. А она только рассмеялась: решила, что старик заговаривается, принимает её за кого-то другого.

Татьяна схватила альбом. Приходилось разрывать слипшиеся страницы; под пальцами мелькали чертежи, фамилии, записи восьмидесятых годов. Наконец нашлась нужная:

«Дальнее, дом Таниных родителей, 1984 год. Моей помощнице Танюшке было девять лет. Кирпич она подавала ложком и ни разу не ныла. Петуха нарисовала сама, а я оставил его у себя. Это лучший изразец в моей жизни».