Со временем интерес публики начал угасать. Новые версии уже не вызывали прежнего волнения, а очередные материалы прессы воспринимались как попытка заработать на исчерпанной теме. Доверие к сообщениям заметно снизилось: заявления повторялись снова и снова, а доказательства так и не появлялись. Люди, которые неделями спорили о судьбе младенцев, переключались на другие события.
Муж постепенно исчез из информационного поля. Его непоследовательные объяснения больше не привлекали внимания, а роль в появлении слуха так и осталась до конца неясной. Адвокат также перестал делать громкие заявления, поскольку обвинения в адрес врачей и властей не были подкреплены доказательствами.
Женщина по-прежнему настаивала, что дети существуют, но число тех, кто прислушивался к ней, заметно уменьшилось. Её упорство у одних вызывало раздражение, у других — жалость и тревогу за её состояние. При этом медицинский диагноз публично не назывался, поэтому спор о причинах такого поведения не мог выйти за пределы предположений.
Молчавшая клиника ещё некоторое время оставалась центром конспирологических версий. Сторонники заговора видели в отсутствии комментариев подтверждение сокрытия, хотя никаких новых фактов не нашли. Вскоре даже эта линия обсуждения исчерпалась.
Итоговая проверка не оставила прежней версии никакой опоры: медицинских подтверждений беременности и родов не обнаружили, а сведений об одиннадцати младенцах так и не появилось. После этого официальная часть истории завершилась. То, что начиналось как сообщение о медицинском чуде, оказалось рассказом без единого материального подтверждения…
