Жена оставила Виктора с сыном, которого он десять лет считал парализованным, но сын потребовал немедленно уйти из дома

Наследство Андрея почти иссякло, и вслед за этим Лариса занялась моими счетами. Считать такую последовательность случайной я больше не мог. Открыл документы на собственное имущество. После продажи бизнеса у меня оставались личные вложения, небольшой коммерческий объект, дом и другие активы, приобретённые в разные годы. Сказочным богатством это не было, но вместе они могли обеспечить мне спокойную старость, а Максиму — нормальное будущее.

Для большинства крупных сделок требовалось моё личное участие. Пока я сохранял дееспособность и сам управлял своими делами, жена не могла распоряжаться всем по своему усмотрению. Значит, ей требовалось представить семидесятилетнего мужа человеком, утратившим способность принимать решения, подкрепить это врачебными заключениями, добиваться ограничения дееспособности через суд. Одновременно можно было пытаться устроить госпитализацию под видом необходимого обследования. Это не делалось быстро и вряд ли было так просто, как она, возможно, описывала по телефону. Но направление я уже видел: после денег Максима следующим источником должны были стать мои.

Утреннее уведомление банка означало, что дело не ограничивалось разговорами о будущем. Доступ уже перекрывали. Я машинально потянулся к телефону.

Полиция.

Хотелось немедленно ехать туда, показывать переводы, рассказывать о сыне, лекарствах, Гончаре и замыслах жены. Но остановился, перебирая то, что действительно мог предъявить.

У меня были слова Максима и следы уколов. Были операции, внешне похожие на оплату медицинских услуг, фирмы врача и его старое дисциплинарное дело. Всё это давало серьёзные основания для подозрений, но ещё не доказывало, что сына намеренно удерживали в беспомощности. Я попытался взглянуть на себя со стороны: пожилой мужчина глубокой ночью приходит в полицию с рассказом о десятилетнем сговоре жены и врача. Утверждает, что они препаратами мешали сыну восстанавливаться, выводили наследство, а теперь хотят объявить самого рассказчика психически больным и забрать его имущество.

Если Лариса уже подготовила бумаги о моей спутанности сознания, такой визит мог стать для неё подарком. Я сам сыграл бы роль, которую она мне отвела. Ошибаться было нельзя. Нужны были таблетки и ампулы, которые получал Максим, — сами препараты, а не наши догадки об их побочном действии. Нужны были назначения, заключения и прочие медицинские записи за последние годы. Бумаги против меня, если жена действительно их собирала, тоже могли храниться дома.

Посмотрев на часы, я прикинул, сколько ещё есть времени. По рассказу Ларисы, до её возвращения оставалось несколько дней. Вероятно, она по-прежнему полагала, что мы дома, Максим беспомощен, а приспособленная для его перевозки машина не работает. Об отъезде она, скорее всего, ещё не знала. Рассчитывать на это долго я всё равно не мог.

Из гостиничного блокнота я вынул лист и написал: «Максим, мне нужно ненадолго отлучиться. Никому не открывай дверь, на незнакомые звонки не отвечай и из номера не выходи». Рядом положил запасной телефон, купленный по дороге: он позволял связываться без обычных семейных номеров. В записку добавил номер, по которому сын мог дозвониться мне, затем несколько раз перечитал написанное.

У кровати я задержался. После нескольких часов без привычных лекарств и тяжёлой нагрузки Максим наконец спал спокойно, и будить его не хотелось. Я поправил одеяло на ногах. На секунду потянуло остаться возле него до утра, но тогда мы так ничего и не нашли бы.

— Теперь защищать тебя буду я, — тихо сказал я спящему сыну.

Ноутбук закрыл, положил в сумку и вышел. Снаружи была глубокая ночь. Я сел в старый автомобиль и направился к дому, стараясь за рулём удерживать в голове только то, за чем ехал: лекарства, медицинские записи, подтверждения переводов, документы о моём якобы нарушенном психическом состоянии. К остальному можно было вернуться потом.

Приближение к посёлку усиливало странное чувство. В доме, куда я направлялся, прошли многие годы брака и вырос Максим. При строительстве я выбирал часть материалов, проверял проект, спорил с рабочими, следил за инженерными системами. А сейчас собирался проникнуть туда среди ночи, словно в чужое жилище. Машину оставил в стороне, вне видимости от ворот, и остаток пути прошёл пешком.