Я вернулась в свою квартиру, но свекровь уже выбрасывала мои вещи с балкона

Лифт закрылся без стука, плавно. Мои ребята знали, как его настроить. И теперь в прихожую доносилось с кухни тиканье шахматных часов — Денис зачем-то оставил их на подоконнике.

Неделю спустя раздался звонок Михаила Петровича. Тренер говорил торжественно:

— Федерация просмотрела партии из Реченска. Денису дают личное приглашение на зимнее первенство! За эндшпиль, чище которого судьи не видели, и за отказ от финала ради семьи, а не из страха. Тут, признаюсь, я рассказал им, почему вы уехали.

Сын встретил известие с непроницаемым лицом настоящего гроссмейстера и удалился к себе. Через закрытую дверь я слышала его прыжки на кровати — он старался приземляться бесшумно.

В те же дни зашёл Фёдор Никитич. Вместо формы на нём был старый свитер, в руках — пакет мандаринов для Дениса. Дальше прихожей он идти отказался и передал мне запечатанный конверт. На нём я узнала неровный, торопливый почерк Виктора.

— Сыну просил доставить. Я внутрь не заглядывал. Следователь говорит, тоже не читал. Как поступить, решайте сами.

Подержав конверт, я отдала его Денису целым. Адресовали письмо не мне, и распоряжаться им должна была не я. Сын повертел его, рассмотрел отцовский почерк, но ничего не сказал. Убрал в коробку с кубками, на дно, под первую маленькую медаль.

— Открою после победы на зимнем первенстве, — сказал он. — Или после поражения. Что скорее получится.

Участковый крякнул:

— Либо гроссмейстер из тебя вырастет, либо следователь.

Уходя, он оставил на тумбочке мандарины и свою визитку — «на всякий случай». Мы оба надеялись, что такого случая уже не будет.

Вечером на плите снова стоял мой неаполитанский кофейник, однажды отправленный в коробку с надписью «Хлам». Я сварила кофе и вышла с ним на балкон. Долго смотрела на городские огни и тёмный изгиб реки. Бежевый плед по-прежнему висел на перилах.

Под дворовым фонарём Галина Ивановна выгуливала коврик с петухами — выпросила его себе на дачу, для настроения. За моей спиной, в комнате, Денис расставлял шахматы, беседуя сам с собой о новом дебюте.