Я уверял мастера, что запертых комнат у нас нет, но после его сообщения из подвала вызвал полицию

Лазурье обеспечивало Оксане алиби. Моё сердце должно было остановиться в пустом доме; она в это время находилась бы за тысячи километров, среди гостиничных работников, камер и десятков свидетелей. После звонка полиции приехали бы дети. Изобразили горе, похоронили меня, поделили то, что ещё не успели забрать.

Я закрыл ноутбук. Когда Зайцев снова потребовал накопитель, спорить не стал. При мне он запечатал его в пакет и поставил подпись.

— Обследоваться нужно немедленно. Если файлы не лгут, вещество может ещё оставаться в организме.

— Обследуюсь.

— И охрану вам обеспечим.

— Только семье пока не показывайте, что нам всё известно.

— После обнаружения похищенного человека полностью скрыть расследование не удастся.

— Мне важно выиграть время. Оксана в Лазурье. Остальные думают, что Дмитрий сидит в подвале. Узнают о нём — уничтожат бумаги, выведут остатки денег, исчезнут.

Следователь посмотрел на запечатанный пакет.

— Решение принимает руководство группы.

— Тогда объясните им: кроме похищения здесь хищения, подделки, попытка забрать компанию. Возможно, покушение на убийство. У родственников есть средства, связи, доступ к счетам. Ошибёмся — потеряем половину доказательств.

Зайцев ничего не обещал. Сказал лишь, что срочно соберёт совещание и привлечёт финансовых специалистов к проверке файлов.

Вернувшись в больницу, я сдал кровь. Врачи назначили мне ещё несколько исследований и потребовали не уходить из-под наблюдения. Несколько часов спустя врач сообщил, что в организме нашли опасные вещества в высокой концентрации. Однако возможность предотвратить тяжёлые последствия лечением ещё оставалась.

В отдельной палате я лежал, глядя в потолок. Телефон вибрировал несколько раз: сначала Оксана, затем Максим. Потом Людмила написала: «Папа, как твоё самочувствие? По словам мамы, в последнее время у тебя совсем мало сил».

Они проверяли, жив ли я. Отвечать я не стал.

До этого дня я видел в них избалованную семью. Дети привыкли к помощи, Оксана любила деньги и положение. На многое я закрывал глаза, принимая всё это за слабости. Теперь за слабостями уже невозможно было не увидеть преступления. Они заранее решили, что моя жизнь дешевле денег, которые останутся после меня.

Вечером пришёл Зайцев.

— Руководство разрешило пока ограничить разглашение. Посторонним о Дмитрии не сообщают. За домом наблюдают скрыто. Счета и электронные документы проверяют. Но наши требования придётся выполнять.

— Буду.

— Прежде всего — ничего самостоятельно не предпринимать.

Я посмотрел на него без ответа. Он заметил моё молчание.

— Это серьёзно. Не устраивайте семейных спектаклей, не пытайтесь вытянуть признания. Они уже похитили человека и заперли его. Такие люди опасны.

— Они видят во мне больного, слабого, почти беспомощного человека. Другого преимущества у нас нет.

— Оно пригодится, только если вы будете живы.

Следователь оставил на столе номер дежурного и ушёл.

Я взял телефон. Оксана прислала новую фотографию: солнце, море, стакан розового напитка. Под снимком было написано: «Наконец-то чувствую себя свободной». Следом: «Надеюсь, ты принимаешь капсулы и хорошо отдыхаешь».

Я долго смотрел на её улыбку. Затем написал: «Конечно. Каждое утро принимаю, как ты сказала. Есть небольшая слабость, в остальном всё нормально. Отдыхай, не волнуйся».

Сообщение она прочитала почти сразу. Через минуту прислала сердечко.

Мой ответ её убедил. Она по-прежнему считала, что Дмитрий сидит за запертой дверью, документы надёжно спрятаны, а яд действует и медленно приближает меня к смерти.

Я положил телефон на тумбочку, закрыл глаза. Их уверенность в собственной безопасности давала следствию время собрать доказательства. Мне это время было нужно, чтобы осмыслить предательство тех, кого я всю жизнь называл своей семьёй.

Наутро меня отпустили домой. Лечение на этом не заканчивалось: врачи потребовали приезжать каждый день и сразу сообщать, если самочувствие ухудшится. Анализы, уже переданные Зайцеву, подтверждали, что опасное вещество накапливалось месяцами. Необратимых повреждений пока не было.

У больничного выхода стояла неприметная служебная машина. На заднем сиденье рядом с Зайцевым разместился сотрудник, занимавшийся экономической безопасностью. Пока ехали, они снова объяснили мне, как теперь предстояло вести себя дома. Семья не должна была узнать, что Дмитрий жив и освобождён. Доступ к его медицинским сведениям ограничили, в открытых сводках о происшествии не сообщали, а работавшим в доме сотрудникам запретили разглашать подробности.