Я уверял мастера, что запертых комнат у нас нет, но после его сообщения из подвала вызвал полицию

— Оксана может захотеть проверить комнату, когда вернётся, — сказал Зайцев. — Камеры и датчики мы установили. Вам туда заходить нельзя. Для неё Дмитрий по-прежнему в подвале. Не будем пока разрушать эту уверенность.

Дома я снова взял телефон. За ночь от жены пришли ещё два сообщения: напоминание о капсулах и вопрос, не ухудшилось ли моё состояние. Я дал Зайцеву посмотреть экран.

— Отвечайте, как отвечали бы, ничего не зная. Только никаких собственных затей.

Я написал, что с утра был слаб и долго проспал. Ответ пришёл почти без задержки: «Воду обязательно выпей и прими две капсулы. Приём пропускать нельзя».

Янтарный флакон стоял у раковины. Белая крышка, ровно приклеенная этикетка зарубежной клиники — ничто в этой тёмной бутылочке прежде не казалось мне подозрительным, хотя я видел её ежедневно. Криминалист, надев перчатки, сначала сфотографировал её там, где она стояла, затем запечатал. Из шкафа достали ещё две невскрытые упаковки и тоже забрали.

Вместо изъятого флакона поставили такой же с виду, но с безопасными капсулами. Место сохранили в точности: Оксана оставила его здесь перед отъездом. Теперь следствие собиралось проверить, будет ли она и дальше требовать, чтобы я принимал капсулы, и не привезёт ли следующую партию.

Осмотр закончился, и Зайцев увёл меня в гостиную.

— Показания Дмитрия, лабораторные результаты, переписка, переводы у нас есть. Но некоторые файлы он мог получить незаконно. Нам нужны подтверждения из банков и официальные экспертизы.

— Долго придётся ждать?

— За один день не управимся. Зато всё, что родственники предпримут теперь, мы сможем фиксировать отдельно. С новыми эпизодами уже не возникнет споров о том, допустимы ли доказательства.

Привычный распорядок менять не следовало, семейные номера блокировать — тоже. Зайцев велел брать трубку, держаться так, будто слабость никуда не делась, и передавать ему каждую просьбу о деньгах, бумагах или компании.

Уезжая, он оставил двух сотрудников, которых для посторонних представляли специалистами по охранной системе. Один занял помещение над гаражом, другой наблюдал за тем, что показывали камеры.

В кабинете я открыл рабочий ноутбук. Самих файлов Дмитрия у меня не было: копию мне не оставили. Но до передачи накопителя мы составили список документов, и этого хватало, чтобы видеть всю схему.

Максим не ограничился просьбами дать ему взаймы. Подделав мою подпись, он предъявил инвестиционному фонду бумаги, будто моя транспортная компания гарантирует возврат огромного займа его предприятию. Этими деньгами сын пытался удержать разорявшийся бизнес. Ирина сразу отправила часть суммы на собственные счета.

Людмила действовала осторожнее: забирала мои накопления понемногу, чтобы банк не обратил внимания на операции. Антон передавал деньги людям из подпольных ставок. Оксана управляла общей схемой. Доступ к моим паролям она получила, годами повторяя, что мужу и жене нечего скрывать друг от друга.

Теперь им оставалось дождаться моей смерти. При удаче Максим забрал бы управление компанией, Людмила получила бы наследство, а Оксана сохранила половину имущества и стала изображать безутешную вдову.

Около полудня на экране появилась фотография дочери. Я включил запись и лишь потом, не сразу, ответил.

— Папа, слышишь меня? — голос Людмилы дрожал.

— Да. Голова тяжёлая.

Она на секунду притихла, словно прислушиваясь к моему состоянию.

— Мама сказала, тебе совсем плохо.

— Ничего особенного. Устал, наверное.

— Всё, что она оставила, принимаешь?

— По утрам, каждый день.

— Так и надо. Мама за тебя переживает.

После моего ответа Людмила заговорила спокойнее, мягко, почти ласково. В детстве она выбирала именно такой тон, когда просила дорогую вещь и опасалась отказа. Несколько минут расспрашивала о сне, давлении, болях в груди, прежде чем перейти к тому, ради чего позвонила.

— Папа, у нас с Антоном беда.

Я не откликнулся. Дочь вздохнула и заплакала. Плач звучал убедительно, но, зная о переписке, я уже понимал, что этот разговор подготовлен заранее.

— В отчётности его фирмы нашли давнюю ошибку. Налоговая требует три миллиона. Если до конца недели не заплатим, грозят арестовать дом. Мы бы не обратились, будь хоть какой-нибудь другой выход. Антон продаёт машину, только кто купит её так быстро? Папа, мы можем лишиться жилья.