Я уверял мастера, что запертых комнат у нас нет, но после его сообщения из подвала вызвал полицию

Она смотрела, не моргая.

— Ты наблюдал за мной?

— Здесь стоят камеры.

— Это мой дом.

— Мой тоже. В подвале нашли связанного человека за железной дверью. Следствие вправе было установить наблюдение.

Максим снова резко встал.

— Он жив?

Вопрос вырвался прежде, чем сын успел удержаться.

— Значит, ты знал о пленнике.

— Из твоих слов понял.

— Но ты не спросил, кого нашли. Тебя интересовало, жив ли он.

Максим открыл рот и промолчал. Ирина заплакала.

— Я не хотела, чтобы так получилось. Оксана говорила, что Дмитрий опасен, что он разрушит нашу семью. Я приносила ему воду, потому что она мне так сказала.

Она закрыла лицо руками.

— Боялась, что он умрёт.

— Молчи, — приказала Оксана.

— Ты обещала, что через несколько дней всё закончится.

— Ирина, ни слова больше.

— Я за всех отвечать не буду.

Максим схватил жену за руку.

— Возьми себя в руки.

Она отдёрнула руку.

— Сам ведь помогал нести его в подвал.

— Он бросился на мать.

— Неправда. Он хотел выйти из кабинета.

Людмила тяжело дышала.

— Вы говорили, что его только подержат там. Пока папа…

Она остановилась.

— Пока я что?

Людмила опустила голову.

— Пока документы не подпишешь.

— Нет. До моей смерти.

— Я этого не говорила.

— Но написала.

Я разложил распечатки сообщений. Максим сетовал, что всё затянулось; Людмила отвечала, что мать рассчитала дозировку и следует дождаться поездки. Дочь читала написанное ею, всё сильнее бледнея.

— Здесь нет контекста.

— В каком контексте можно написать: «Мама обещала, что последняя доза подействует до возвращения»?

Людмила заплакала.

— Я считала, что мы говорим о лекарствах.

— Ты спрашивала, когда начинать оформление наследства.

— Из-за Антоновых долгов я была в панике.

— И решила, что моя смерть избавит вас от них.

— Нет!

— Тогда объясни.

Она не смогла ответить. Оксана оставалась неподвижной, глядя на папку. В отличие от остальных, ни плакать, ни оправдываться она не пыталась.

— Где сейчас Дмитрий?

— Там, где ему ничего не грозит.

— Что рассказал?

— Достаточно.

— Накопитель сохранился?

— Да.

Она медленно выдохнула. По её реакции было видно: теперь источник сведений о счетах, переводах и капсулах стал ей понятен.

— Значит, всё это время изображал больного.

— Я и был болен. Только возраст оказался ни при чём.

— Ты хочешь сказать, я тебя отравляла?

— В капсулах лаборатория нашла токсичное вещество. В моей крови — то же самое.

Ирина всхлипнула, Антон опустил голову. Максим смотрел на Оксану.

— Ты говорила, он только ослабеет.

Она резко повернулась к нему.

— Замолчи!

Но сказанного уже нельзя было вернуть. Я продолжал смотреть на сына.

— И об этом ты знал.

— Мама уверяла, что препарат безвредный.

— А ты писал, что он слишком медленно действует.

— Я разозлился. Не понимал, что писал.

— Понимал.

Максим вцепился в край стола.

— Добровольно ты бы мне денег не дал. Всю жизнь за каждой копейкой следил.

— Я заплатил за твоё образование, помог приобрести жильё, несколько раз давал деньги на твои проекты.

— И всякий раз диктовал условия, — ответил Максим.

— Я распоряжался своими деньгами.

— А мы были твоей семьёй.

— Родные не подделывают подпись отца и не дожидаются его смерти.

Максим отвернулся. Оксана встала из-за стола.

— На этом закончим.

— Мы ещё только начали.

— Ты нас записываешь?

Ответа она не получила. Её взгляд остановился на светильнике, потом переместился к декоративной панели возле окна. По выражению её лица я понял: Оксана догадалась о микрофонах.

— Всем молчать! Ни слова больше!

Людмила уже не обращала внимания на её приказ.

— Ты уверяла, что папа уснёт и даже ничего не почувствует.

— Молчи!

— Говорила, иначе нас не спасти. А теперь сделаешь виноватыми нас!

Оксана подошла к дочери и сжала её плечо.

— Я велела тебе замолчать.

Людмила оттолкнула её.

— Это твой план. Поставщика искала ты, капсулы принесла ты, пить их заставляла тоже ты. И Максиму приказала убрать Дмитрия.

— Вы все на это согласились.

— Потому что ты обещала, что никто не пострадает!

— Вы понимали, на что идёте.

— Я не знала, что папа умрёт!