Я уверял мастера, что запертых комнат у нас нет, но после его сообщения из подвала вызвал полицию

Наконец дочь потребовала немедленно перевести ей деньги.

— Нечего переводить! — выкрикнул Максим. — Фонд остановил счета и требует всё назад.

— Возьми у отцовской компании.

— Меня туда не пускают.

— Значит, отец тебя провёл.

— Отец сейчас ничего не соображает. Павел всё перекрыл. Мама обещала, что к этому времени всё уже закончится.

После этой фразы оба замолчали. Первой вновь заговорила Людмила.

— В понедельник она вернётся. Пусть разбирается.

— К понедельнику я могу лишиться фирмы.

— А мы — дома!

— Своей компании у тебя никогда не было.

— Зато я всем наследством не рисковала.

Дальше пошли взаимные оскорбления. Я выключил запись.

Ещё недавно они сообща обсуждали мою смерть, а теперь недоступные деньги заставили их ополчиться друг на друга. Их объединяло ожидание наследства. Когда оно оказалось под вопросом, от прежней преданности не осталось ничего.

Надежду они возлагали на Оксану: Максим ждал помощи с управлением компанией, Людмила — денег для Антона. Оба рассчитывали на её возвращение, словно мать могла одним решением устранить последствия всего сделанного.

Оксана звонила ежедневно. Я рассказывал о слабости, плохом сне, отсутствии аппетита. Каждый раз разговор возвращался к одному.

— По две принимаешь?

— Да.

— Ни дня не пропустил?

— Нет.

— Сколько ещё осталось?

— На несколько дней хватит.

После моих ответов она успокаивалась.

Лечение между тем продолжалось. Анализы улучшались, дышать становилось легче, дрожь почти ушла. Врачи по-прежнему запрещали серьёзную нагрузку, но внешне я уже выглядел заметно здоровее.

Дмитрий тоже восстанавливался. Зайцев разрешил короткое посещение. Когда я пришёл, он сидел на кровати, опираясь на подушку; синяки ещё оставались, зато говорил он увереннее.

— Я не надеялся, что меня выпустят.

— Почему же сразу не убили?

— Оксана боялась оставить следы. Ей нужно было, чтобы я исчез: ни тела, ни свидетелей. Хотели дождаться вашей смерти, забрать документы, а потом решить мою судьбу.

— Воду кто приносил?

— Сначала Максим. Потом Ирина. Давали совсем мало — только чтобы я не умер раньше времени.

— Людмила с Антоном тоже приходили?

— Приходили. Когда меня запирали, они были там. Антон помогал нести вниз.

После паузы Дмитрий добавил:

— Всем распоряжалась Оксана. Остальные её боялись, но делали, что она говорила.

— Про капсулы они знали?

— Каждый. В кабинете я слышал, как Максим жаловался: вы держитесь слишком долго. Людмила спрашивала, когда начнут оформлять наследство.

Переписку я уже читал. Но услышать те же сведения от человека, пережившего плен, оказалось тяжелее.

— Материалы удалось сохранить?

— Главное на накопителе. Есть и резервная копия — в облачном хранилище. Автоматическую отправку я настроил за день до того, как меня схватили.

— Почему они не добрались до копии?

— Пароля не знали. Потому и оставляли меня в живых.

Дмитрий посмотрел на меня.

— Они ещё могут повторить попытку.

— Больше им не дадут.

— Не стоит недооценивать Оксану. Когда до неё дойдёт, что ничего не вышло, она станет опаснее.

Зайцев придерживался того же мнения. Возвращение жены готовили под полным наблюдением: в доме проверили камеры, микрофоны и датчики. Сотрудники держались поблизости, не показываясь.

В понедельник я с утра тщательно побрился и оделся: светлая рубашка, тёмный пиджак. Встречать Оксану больным и беспомощным я больше не собирался. В зеркале впервые за долгое время увидел лицо без привычной серости; двигался я тоже увереннее. Её самолёт прибывал днём, а машина из аэропорта, судя по расписанию, должна была доставить её домой около четырёх.

В столовой меня ждали подготовленные Павлом документы и стакан воды. Скрытая камера в гостиной уже работала; другая следила за дверью, ведущей в подвал. Незадолго до приезда жены позвонил Зайцев.

— Не начинайте с обвинений. Сначала нужно посмотреть, что она предпримет, вернувшись домой.

— Проверит, жив ли я. А потом, думаю, спустится в подвал.

— Понимаю. Не препятствуйте ей. Попытка открыть комнату попадёт на запись.

Машина остановилась у ворот около четырёх. Оксана вышла со своей сумкой и двумя чемоданами — в светлом пальто, больших очках, с шёлковым платком. По её виду можно было решить, что отдых удался: довольная, посвежевшая. Я оставался во главе обеденного стола, пока в дверном замке не повернулся ключ.