Состав бригады был привычным: водитель Степан Юрьевич, суровый мужчина с усами, похожими на старую щётку, и фельдшер Илья, которого на подстанции звали просто Илюхой. Илья большую часть времени жил в телефоне и выныривал из него только ради инъекций, кардиограммы и чужой боли.
— Опять застряли, — ворчал Степан Юрьевич, выкручивая руль. — Понастроят посёлки за заборами, а потом попробуй прорвись. Шлагбаумы, охрана, камеры. Богатым и болеть надо по расписанию.
— Не начинайте, — Марина листала карту вызова. — Аллергическая реакция. Закрытый коттеджный посёлок.
— Аллергия, — водитель фыркнул. — Помнишь, как в прошлом году «аллергия» оказалась укусом какого-то паука? Мы потом всю машину трясли, думали, он с нами уехал.
— Не накликайте.
На въезде их задержали почти на десять минут. Охранник сверял номера, куда-то звонил, заглядывал в салон так, будто бригада скорой могла везти с собой угрозу порядку. Наконец шлагбаум поднялся, и машина подъехала к большому дому из стекла и бетона. Дом был красивым и холодным, как дорогой нож.
Марина каждый раз удивлялась этим местам: чем дороже дом, тем чаще люди внутри верили, что беду тоже можно держать за забором. Но болезни не уважали охрану, а смерть умела проходить даже через ворота с видеонаблюдением.
На крыльце стояла молодая блондинка в домашнем костюме, стоимость которого Марина предпочла не представлять.
— Ну наконец-то, — бросила она. — Вы вообще знаете, что такое срочно? Мы полчаса ждём.
— Меньше ворот ставьте, быстрее доедем, — проворчал Степан Юрьевич, вытаскивая сумку.
— Может, уже и не надо, — женщина скривилась. — У мужа аллергия, я дала таблетки. Вы посмотрите и подтвердите, что всё нормально. У нас день расписан.
В гостиной на кожаном диване полулежал мужчина лет сорока пяти. Лицо распухло, стало багровым, дыхание шло со свистом, будто воздух с трудом проталкивался через сжимающуюся щель.
На низком столике рядом стоял стакан воды, несколько блистеров с таблетками и нетронутая чашка кофе. Всё выглядело аккуратно, почти постановочно, как в рекламной фотографии счастливого дома. Только мужчина на диване разрушал эту картинку каждым хриплым вдохом.
Марина в одну секунду перестала быть женой, матерью, уставшей женщиной с чужой посылкой в голове. Перед ней был пациент, и всё лишнее срезалось, как шум.
— Яна, зачем ты их впустила? — прохрипел мужчина, дёргая ворот рубашки. — Я нормально.
— Нормально? — Марина натянула перчатки. — Илья, давление, сатурация, венозный доступ. Фамилия, имя, возраст?
— Гончаренко Арсен Тимофеевич, сорок четыре, — выдавил он.
Пятна на коже темнели. Дыхание ухудшалось с каждой минутой. Марина проверила слизистые, пульс, зрачки и почувствовала, как внутри холодеет: это не походило на простую аллергию. Слишком странный отёк, слишком сбитый ритм сердца, слишком тяжёлое общее состояние. И слабый запах — горьковатый, миндальный. Может, воображение. А может, нет.
— Сделаете укол? — раздражённо спросила Яна. — Арсену нельзя тратить день, у него переговоры.
Она говорила о нём так, словно рядом лежал не муж, а дорогая техника, которая некстати дала сбой. Марина видела такие лица: безупречные, ухоженные, контролирующие каждую складку, кроме той, где прячется страх быть разоблачённой.
— Переговоров не будет, — сказала Марина. — У него отёк гортани, состояние уходит в анафилактический шок. И есть признаки токсического воздействия. Срочно в больницу.
— Нет, — Яна резко шагнула вперёд. — Я отказываюсь. В вашу больничную грязь я его не отдам. Дома ему спокойнее.
— Дома ему сейчас будет спокойнее только в одном случае — если вы уже вызвали похоронную службу, — жёстко сказала Марина. — Через час он может умереть.
— Не смейте меня пугать. Я знаю права. Арсен, скажи ей.
Арсен попытался ответить, но из горла вырвался глухой булькающий звук. Губы начали синеть.
— Илья, каталку. Адреналин готовь. Степан Юрьевич, помогайте.
Яна загородила проход.
— Вы не имеете права. Я жалобу напишу. Кто вы такая?
Марина подошла почти вплотную. Голос у неё стал тихим, но Яна почему-то отступила.
— Марина Кравченко, фельдшер выездной бригады. Запомните. Жалобу напишете после. А если он умрёт здесь, первыми вопросами следствия будут: кто был рядом и почему мешал госпитализации. При отравлениях это всегда интересно.
Слово «отравление» словно утяжелило воздух. Яна моргнула, и под глянцевым раздражением на мгновение показался страх.
Этот страх был коротким, но Марина успела его увидеть. Не страх за мужа — другой, холодный, расчётливый, когда человек вдруг понимает, что ситуация выходит из-под контроля и теперь его слова могут запомнить.
— Забирайте, — процедила она. — Но если с ним что-то случится по дороге, я вас сотру.
— Грузим, — коротко сказала Марина.
Пока Илья подключал кислород, Марина поймала взгляд Арсена. Сквозь удушье и боль в нём читалась благодарность. И ещё — страх не перед смертью, а перед женщиной, оставшейся на крыльце.
— Держитесь, Арсен Тимофеевич, — сказала Марина, поправляя маску. — Сейчас доедем…
