К вечеру палата Арсена стала похожа на небольшой штаб. На тумбочке лежали папки, планшет, распечатки. У стены стоял высокий молчаливый мужчина в костюме — такой неподвижный, что казался частью интерьера, пока не встречался с тобой взглядом.
— Это Демьян, — представил Арсен. — Руководит моей службой безопасности. Находит то, что другие даже искать боятся.
Демьян кивнул.
— Данные, — сказал он спокойно. — Имена, примерные даты, старые адреса, всё.
Марина села на край стула. Арсен смотрел тепло и внимательно, Демьян — холодно, будто проверял каждую её фразу.
— Семья Кравченко. Около тридцати лет назад. Муж — Остап. Жена — Вера. Старый район, большой дом. В доме помощница Мелания. Родила сына от хозяина. Ребёнка записали на Веру, девушку откупили или выгнали. Фамилия неизвестна.
Демьян уже набирал что-то в планшете.
— Вера утверждает, что не помнит фамилии?
— Она помнит только то, что ей удобно.
— Вспомнит, — сказал Арсен. — Но пока лучше не давить. Начнём с архивов регистрации и медицинских документов. Если мальчика записали на Веру, где-то должна быть подделка.
Марина посмотрела на него.
— Зачем вам это? Вы сами после отравления. У вас свои враги, развод, следствие.
Арсен снял очки и потёр переносицу.
— Потому что яд в семье не менее опасен, чем яд в капсуле. Вы не дали мне умереть в гостиной, где меня уже почти похоронили. Теперь я возвращаю долг.
— Посылка шла через «Скорый курьер», — сказал Демьян. — Служба мутная, работает через временные пункты. Люди уже поехали за камерами. Если запись сохранилась, увидим, кто принёс коробку.
Он говорил спокойно, почти бесцветно, но от этого у Марины становилось тревожнее. Там, где обычный человек произнёс бы «попробуем», Демьян говорил так, будто результат уже лежит у него в папке, нужно только дождаться, пока его принесут.
— Если это сама Мелания?
— Тридцать лет молчала и вдруг отправила игрушку? — Арсен покачал головой. — Должно было что-то случиться недавно. Толчок. Вспышка памяти, смерть кого-то, случайная встреча.
Марина вспомнила перевязанную ногу детектива.
— Демьян, будьте осторожны.
На лице охранника мелькнула почти улыбка.
— Осторожность обычно нужна не мне, а тем, кто приходит ко мне.
Домой Марина вернулась поздно. Левка она оставила у друга ещё на ночь, сославшись на дежурство. В квартире было тихо и душно. В прихожей стояли мужские ботинки с грязными носами. На вешалке висела куртка Тараса.
Она узнала его возвращение раньше, чем увидела его самого: по запаху машинного масла, холодной улицы и табака, который он обещал бросить ещё до рождения Левка. Этот запах всегда означал одно — разговор будет тяжёлым или не будет вовсе.
Он вернулся.
В гостиной Тарас сидел на диване, не сняв обуви. На столике стояла бутылка коньяка. В руках он держал медведя и смотрел на него так, будто держал не плюш, а доказательство преступления.
Комната пахла алкоголем, холодным табаком и мокрой улицей. На полу возле дивана лежала его дорожная сумка, раскрытая наполовину, словно он пришёл не домой, а в место временной остановки. Медведь на его коленях выглядел старше их брака.
— Где ты была? — спросил он, не поворачиваясь. — Я звонил.
— Телефон сел. Ты же должен был задержаться.
— Пришлось сорваться из-за ваших истерик.
Он поднял глаза — красные, воспалённые, злые и испуганные.
— Ты открыла коробку.
— Ты сам заставил меня её забрать. Не предупредил, что внутри семейное проклятие.
Тарас бросил медведя на диван.
— Это именно оно. Проклятие. Мать что сказала?
— Что это твоя игрушка. И что за неё уже режут людей.
Он вскочил.
— Кого?
— Детектива, которого она наняла. Ему распороли ногу. Для старого медведя многовато крови.
Тарас побледнел и вцепился пальцами в волосы.
— Дура. Я говорил ей сидеть тихо.
— Кто говорил? Ты? Или те, кому ты должен? Твои командировки ведь не про оборудование?
Он замер.
— Я работаю.
— Где?
— Отрабатываю долги Остапа. Отца. Он оставил не наследство, а яму и людей, которым нельзя сказать «нет».
Тарас произнёс это с такой ненавистью, будто выплюнул не фамилию, а ржавый гвоздь. Марина впервые поняла: его поездки были не просто бегством от дома. Он всё это время бегал по кругу, который начертил за него мёртвый человек.
— При чём медведь?
Тарас опустился обратно на диван.
— В нём было что-то. Тогда. Отец говорил — страховка. Потом медведь исчез вместе с нянькой.
— С Меланией.
Он вздрогнул.
— Ты знаешь.
— Знаю, что ты её сын. И что тебя забрали.
Тарас коротко, сломано усмехнулся.
— Забрали — мягко. Меня взяли как вещь. А Меланию заставили исчезнуть. Сказали, если она поднимет шум, меня отдадут в учреждение, а её обвинят в краже.
Марина впервые увидела перед собой не холодного мужа, а мальчика, выросшего среди чужих стен и чужой лжи.
— Но медведь пустой. Я смотрела.
— Значит, его вскрыли раньше. А нам прислали оболочку. Чёрную метку.
— Кто?
— Мелания мертва, — глухо сказал Тарас. — Остап позаботился.
Комната будто стала меньше.
— Он убил её?
— Мать говорила, несчастный случай. Тело нашли в воде. Потом я нашёл старые выплаты каким-то людям. Всё понял.
— И молчал?
— А что мне было делать? Мне было двадцать. Идти в полицию? Сажать женщину, которая меня вырастила?
Он говорил зло, но за злостью слышалась давняя беспомощность. Марина поняла, что он много лет произносил этот вопрос внутри себя и каждый раз выбирал тишину, потому что тишина была легче действия.
— Она тебя украла.
— Она спасла меня от нищеты.
— Она спасла себя от пустоты.
Он ударил кулаком по столу.
— Хватит. Ты не знаешь этот мир. Ты лечишь порезы. А здесь были деньги, долги, страх.
— Я знаю людей, у которых есть совесть, — сказала Марина. — Собирай вещи.
— Что?
— Уходи. Пока я не пойму, насколько ты во всём этом замешан, рядом с Левком тебя не будет.
Тарас смотрел на неё мутно, зло. Потом схватил бутылку и медведя.
— Я уйду. Только запомни: если они придут за мной, они придут и за тобой. Ты уже внутри.
Дверь хлопнула. Марина осталась в тишине и вдруг услышала в этой тишине что-то похожее на далёкий плач женщины, у которой когда-то отняли всё…
