Я приехала в роддом к сестре, но у ворот незнакомка схватила меня за руку, а затем открылась служебная дверь

Его истинное лицо наконец-то проступило сквозь маску порядочности.

— Я здесь зарегистрирован. По закону я имею право здесь жить. Это и моя жилплощадь. Открывай дверь, иначе я сейчас вызову полицию.

Он с силой ударил кулаком по металлическому косяку. В этот момент Павел сделал шаг вперёд, оказываясь в поле зрения Виктора. Крупный молчаливый охранник просто посмотрел на разбушевавшегося мужа тяжёлым, немигающим взглядом.

— Проблемы, гражданин? — низким, ровным басом осведомился Павел.

Виктор отшатнулся, едва не выронив свой портфель. Его спесь улетучилась со скоростью света. Одно дело — кричать на жену, которую он считал слабой, и совершенно другое — столкнуться с профессионалом.

— Это кто такой? — пробормотал Виктор, пятясь к ступеням.

— Это моя гарантия безопасности от мошенников, — ответила я.

Я сняла цепочку, быстро распахнула дверь, выкатила на площадку два тяжёлых чемодана и сразу же отступила назад.

— Здесь все твои вещи, — сказала я, глядя на его растерянную фигуру. — Мой адвокат Степан Петрович уже подготовил иск о расторжении брака и лишении тебя права пользования квартирой. Квартира получена мной по наследству до брака, так что в суде тебе ничего не светит.

Виктор стоял, опустив плечи. Его взгляд метался между чемоданами, мной и мрачной фигурой охранника.

— Ира, ну прости меня, бес попутал. Это всё Светлана. Она сама вешалась на меня, прохода не давала, — завёл он любимую песню трусов, пытаясь переложить вину. — Давай поговорим нормально. У нас же семья.

— Семьи нет и никогда не было. Но есть ещё кое-что, о чём ты должен знать.

Я выдержала паузу, наслаждаясь моментом возмездия.

— Я беременна, Виктор.

Его глаза расширились до предела. Он сделал неуверенный шаг к чемоданам.

— Что? Ты? Мы же…

— Да, но знаешь, в чём главная ирония? — я смотрела на него с нескрываемым презрением. — У тебя теперь два ребёнка от двух родных сестёр. Но ни одному из них ты не станешь нормальным отцом. Своего малыша я воспитаю сама. Ты будешь платить алименты по суду до копейки, а ближе, чем на пушечный выстрел, ты к нам не подойдёшь.

— Ты пожалеешь об этом, — злобно прошипел Виктор, хватая за ручки чемоданов. — Ты ещё приползёшь ко мне, когда поймёшь, что одна не справляешься. Кому ты нужна с прицепом?

— Прощай, Виктор.

Я не стала слушать его жалкие оскорбления. Я с силой захлопнула тяжёлую стальную дверь. Раздался громкий финальный звук захлопнувшегося металла. Я повернула ключ в новом замке, запирая его на все обороты.

За дверью ещё несколько минут раздавалась приглушённая ругань, грохот пластиковых колёс по бетонным ступеням, а затем всё стихло. Павел деликатно кашлянул.

— Всё в порядке, Ирина Юрьевна, моя помощь больше не требуется.

Я прислонилась лбом к холодной стальной поверхности двери и закрыла глаза. Внутри не было ни боли, ни сожаления. Только невероятное, всепоглощающее чувство очищения. Словно я долго дышала угарным газом, а теперь наконец-то вышла на свежий воздух.

— Всё в порядке, Павел.

Я выпрямилась и искренне улыбнулась охраннику.

— Спасибо вам огромное. Больше он сюда не сунется.

Расплатившись с Павлом и проводив его, я обошла свою просторную светлую квартиру. Она казалась огромной и удивительно тихой. Я подошла к окну гостиной и посмотрела на вечерние огни Ольховца. Я была совершенно одна в этом доме, но я больше не чувствовала одиночества.

Я положила ладони на свой живот и тихо произнесла в пустоту комнаты:

— Ну вот, малыш, мы выгнали чужих. Теперь это только наш с тобой дом.

Впереди меня ждал тяжёлый развод, судебные тяжбы и сложные разговоры с родителями, которые наверняка попытаются защитить свою непутёвую младшую дочь. Но самый главный, самый страшный шаг я уже сделала. Замки были сменены, мосты сожжены, и отступать я не собиралась.

Утро следующего дня началось с пронзительной, звенящей тишины. Я открыла глаза и долго смотрела на светлый потолок спальни. Рядом не было привычного тяжёлого дыхания мужа. На спинке стула не висела его небрежно брошенная одежда. Просторная квартира, очищенная от присутствия предателя, казалась наполненной свежим воздухом. Я медленно села на постели и прислушалась к собственным ощущениям.