Я приехала в роддом к сестре, но у ворот незнакомка схватила меня за руку, а затем открылась служебная дверь

Телефон, лежавший на прикроватной тумбочке, ожил ровно в восемь утра. Экран загорелся, высветив имя звонящего — Светлана. Я смотрела на вибрирующий аппарат и чувствовала лишь глухое раздражение. Нажав зелёную кнопку, я поднесла трубку к уху и промолчала.

— Ира, Ирочка! — голос младшей сестры срывался на театральные высокие рыдания. — Что ты наделала? Зачем ты выгнала Витю? Ему же теперь совершенно негде жить.

Я сделала глубокий вдох. Её наглость поражала воображение.

— Здравствуй, Светлана. Тебе стоит спросить об этом у своего любовника. Впрочем, ты прекрасно знаешь ответ. Я была у здания больницы. Я слышала ваш разговор о шести миллионах и моей квартире. И я читала вашу переписку на планшете.

На том конце провода повисла тяжёлая, густая пауза. Было слышно лишь прерывистое дыхание.

— Ира, это неправда, — наконец выдавила она, резко сменив тон с истеричного на жалобный. — Это он меня соблазнил. Он клялся, что не любит тебя, что ты холодная и бесчувственная. Он обещал, что вы скоро разведётесь. Я просто влюбилась, понимаешь? Я не хотела делать тебе больно.

— Хватит врать. — Мой голос звучал холодно, как лязг металла. — Тебе тридцать лет. Ты не наивная школьница. Вы целый год встречались в моей постели и планировали выкинуть меня на улицу, чтобы закрыть его кредиты. На этом наш разговор окончен.

— Но у меня младенец! — вдруг злобно и пронзительно закричала Светлана. Маска жертвы слетела в одно мгновение. — Куда мне теперь идти с ребёнком на руках? Ты же моя старшая сестра. Неужели тебе жалко одного угла для родного племянника? У тебя огромная жилплощадь.

— У твоего ребёнка есть отец. Идите к нему. Больше мне не звони.

Я сбросила вызов и тут же внесла её номер в чёрный список. Не прошло и десяти минут, как телефон зазвонил снова. На этот раз звонила мама.

— Доченька, здравствуй. — Её голос дрожал от сдерживаемых слёз. — Что у вас происходит? Света звонила мне в полной истерике. Она плачет. Говорит, что ты разрушила её жизнь, что ты выставила Виктора за дверь.

— Я выставила Виктора, потому что он год изменял мне со Светланой, мама, и ребёнок, которого она родила, — его сын.

В трубке послышался судорожный вздох.

— Этого не может быть. Ира, ты, наверное, что-то неправильно поняла. Света бы так никогда не поступила. Она же добрая девочка. Может, это какая-то чудовищная ошибка?

— Ошибки нет, — я говорила ровно, стараясь не сорваться на крик от этой слепой родительской любви к младшей дочери. — У меня есть копии всех их сообщений. Они хотели обманом зарегистрировать Светлану в моей квартире, выгнать меня и продать жильё, чтобы погасить его долги в один миллион.

— Господи! — мама заплакала в голос. — Какой позор! Как же мы теперь будем в глаза людям смотреть?

Она плакала долго, а я молча слушала. Я ждала, что она поддержит меня, что найдёт слова утешения для старшей дочери, которую так подло предали. Но её следующие слова ударили меня наотмашь.

— Ирочка, но ведь это уже случилось, — всхлипывая, произнесла мать. — Ребёнок родился. Света осталась матерью-одиночкой. У Виктора ни кола ни двора. Ей так тяжело сейчас. Вы же родная кровь. Может, ты пустишь её пожить к себе на первое время? У тебя три комнаты, места много. Надо же прощать, доченька. Мы все совершаем ошибки.

Внутри меня что-то окончательно оборвалось. Родная кровь. Это оправдание они использовали всегда, чтобы заставить меня уступать младшей сестре.

— Кровь не даёт права на предательство, мама, — отчеканила я. — В мой дом она больше не войдёт, а вам придётся решать проблемы вашей младшей дочери самостоятельно. И ещё одно. Я тоже жду ребёнка. Пять недель.

Я не стала дожидаться ответа и положила трубку. Мои руки слегка дрожали. Я прошла на кухню, налила стакан чистой воды и выпила его мелкими глотками, успокаивая дыхание. Осада только начиналась.