В доме было тепло. Под потолком висели пучки трав: мята, зверобой, полынь, ещё какие-то стебли, названий которых Марта не знала. Старик поставил перед ней кружку горячего чая из закопчённого чайника и сел напротив, упершись ладонями в колени.
— Лука Захарович, — представился он. — С Мироном Павловичем мы ещё с армии знакомы. Он предупреждал, что ты можешь добраться сюда.
— Где он? — спросила Марта. Голос сорвался, но она не стала его прятать. — Вы знаете?
— Знаю, что его взяли.
— Где держат?
Старик помолчал, внимательно глядя на неё.
— На старых складах у реки, километрах в пяти отсюда. Но сунуться туда сейчас — всё равно что самой лечь им в руки. Охрана, собаки, люди по периметру. Сначала ответь мне на другое.
Он наклонился ближе. Его глаза стали ещё острее.
— Ты понимаешь, почему они ищут тебя? Не Богдана, не самого Мирона Павловича, а именно тебя, девочку, которая только вошла в эту семью?
Марта молчала.
Лука Захарович кивнул, будто молчание подтвердило всё, что он предполагал.
— Значит, не сказал он тебе. Или не успел. Тогда слушай.
Следующий час перевернул её жизнь во второй раз.
Старик говорил неторопливо, без лишнего нажима, но каждое слово ложилось тяжело. Настоящих родителей Марты звали Павел и Надежда Мельник. Они работали в большом сельском хозяйстве неподалёку. Когда всё вокруг начало разваливаться, им достались земельные доли — хорошие участки возле той самой южной трассы, которая позже стала золотой жилой. Двадцать с лишним лет назад их машина сорвалась с дороги и ушла в овраг. По бумагам — несчастный случай. На деле Мирон Павлович и Лука Захарович всегда сомневались, что это была простая случайность.
Марта тогда была совсем маленькой. Её отправили в казённый дом, потом к дальним родственникам в другой город, где след её происхождения затёрся среди бумаг и чужих фамилий. Правду скрывали не ради выгоды, а чтобы она сама осталась жива.
— Земля долго числилась невостребованной, — продолжал Лука Захарович. — Никто в наследство толком не вступил, сроки ушли, документы пылились. А полгода назад Мирон Павлович поднял старые связи, нанял юристов и через суд восстановил твои права. Теперь эти участки принадлежат тебе. По закону. Вот только тем, кто на них положил глаз, закон поперёк горла.
— Им нужна моя подпись, — сказала Марта. Она не спрашивала. Она уже понимала.
— Верно. Добровольная — хорошо. Принудительная — тоже устроит, если они сумеют сделать всё тихо.
Марта сидела неподвижно. Руки лежали на столе, но она их не чувствовала. Вся её жизнь вдруг оказалась построенной на скрытой могиле, на чужой жадности, на тайне, которую хранили ради того, чтобы она выросла и сама не знала, почему её спасают.
— Мирон Павлович знал моих родителей?
— Твой отец был его другом, — мягче сказал старик. — Мирон дал слово присматривать за тобой, насколько сможет. Не всегда мог близко подойти, не всегда мог вмешаться. А когда Богдан встретил тебя и полюбил, Мирон решил, что судьба сама привела тебя в его дом. Он хотел защитить тебя уже открыто. Как дочь.
Марта закрыла лицо руками. Слёз не было — они будто выгорели в пути. Осталась пустота и слабый, упрямый жар под рёбрами. Теперь она знала, что её ищут не только как невестку Левченко. Её ищут как наследницу. Как последнюю живую нитку, связывающую мёртвых родителей с землёй, за которую кто-то готов был снова убивать…
