Связаться с остальными удалось только к вечеру следующего дня. Богдан и Тарас Гнатович оторвались от преследования и вышли к условленному месту у старой мельницы. Галина Петровна осталась в безопасном доме: переходы через лес были для неё слишком тяжёлыми. Когда мужчины вошли в избу Луки Захаровича, Марта сперва не сказала ни слова — только бросилась к Богдану и прижалась к нему, чтобы убедиться: живой.
Потом она рассказала всё.
О родителях. О земле. О восстановленных правах. О том, почему её имя стало для врагов важнее всех остальных. На кухне стало так тихо, что слышно было, как потрескивают дрова в печи и как за стеной поскрипывает от ветра старый ставень.
— Я должна вытащить Мирона Павловича, — сказала Марта наконец. — Он хранил это столько лет. Ради меня. Теперь я не имею права прятаться.
Богдан посмотрел на неё с болью, но спорить не стал. Тарас Гнатович опустил взгляд. Лука Захарович медленно кивнул, как человек, который ещё до разговора знал, к чему всё придёт.
Склады нашли на третий день. Ржавые ангары бывшего хозяйства стояли возле реки. У ворот — три внедорожника, по периметру ходили охранники, собаки натягивали поводки и время от времени поднимали морды к ветру. Марта лежала на холме среди сухого бурьяна и смотрела в бинокль, который дал Лука Захарович.
Внутри ангара, на стуле, был привязан Мирон Павлович. Лицо разбито, рубашка порвана, седые волосы слиплись у висков, но голову он держал прямо. Рядом стоял Виктор Гайдук — плотный мужчина с тяжёлым лицом, мясистым носом и маленькими злыми глазами. Он что-то кричал, наклоняясь к пленнику, но Мирон Павлович не отвечал.
Марта смотрела на него и чувствовала, как страх отступает, уступая место чему-то более твёрдому. Этот человек назвал её дочерью. Теперь она сама должна была стать для него не слабым местом, а причиной выдержать…
