От бессилия, ярости и страха Сава залпом выпил полный стакан. В дом идти не хотелось. Там была Марина, колыбель, детское дыхание — и всё это теперь казалось ему не счастьем, а издевкой.
В этот дом они переехали сразу после свадьбы. Жилье досталось Саве от родителей, которых уже не было в живых. Они не успели увидеть внука: погибли задолго до рождения мальчика, оставив сыну дом, землю и тяжелую пустоту в сердце.
Марина тоже не знала настоящей семьи. Рано оставшись сиротой, она росла у строгой родственницы в соседнем поселке. Для нее собственный дом, муж, ребенок и теплый угол были не просто бытом — это была мечта, которой она боялась надышаться.
А Сава в ту ночь пил до самого утра, будто пытался утопить в спиртном боль, сомнение и остатки рассудка. Когда рассвело и по дороге потянулись первые люди с хозяйскими заботами, он кое-как поднялся. Шатаясь, пошел в сарай, где в старом сундуке лежало охотничье ружье.
Именно таким — пьяным, бледным, с оружием в руках — его увидела тетка Агафья, возвращавшаяся со двора. Она славилась тем, что ни одна новость не задерживалась у нее на языке дольше нескольких минут. Вскоре из-за занавесок и приоткрытых калиток начали выглядывать другие соседи.
Сава ворвался в комнату и ткнул холодным стволом в бок спящей жены. Рявкнул, чтобы она вставала. Марина проснулась сразу. В глазах ее не было паники, только мгновенное понимание беды. Она поднялась и первым делом заслонила собой колыбель.
Она тихо попросила мужа лечь, отоспаться, прийти в себя. Он едва держался на ногах, от него несло перегаром, голос был хриплый и злой. Но вместо ответа Сава только усмехнулся. Эта усмешка была чужой, страшной. Он приказал ей собрать вещи и убираться из дома вместе со своим ребенком.
Марина вскинула брови от возмущения. Она переспросила, неужели он так называет собственного сына. Эти слова только сильнее распалили Саву. Он закричал, что мальчик ему не сын, что нашлись добрые люди, которые вовремя рассказали правду…
