Марина долго смотрела на него. Не плакала, не оправдывалась, не бросалась к нему с мольбами. Просто смотрела, словно пыталась найти в этом перекошенном от злобы лице того человека, которого любила и ждала. Потом негромко спросила, не Федор ли оказался тем самым добрым человеком. И, не дожидаясь ответа, сказала, что теперь ей все ясно.
Она быстро стала собирать вещи. Руки у нее дрожали, но движения оставались точными. В сумку полетели детские распашонки, пеленки, бутылочки, несколько собственных вещей. Затем Марина взяла на руки младенца, прижала его к груди и вышла из дома.
Сава гнал ее через весь поселок, как преступницу. Она шла босиком по пыльной дороге, держа ребенка, а за ее спиной маячил ствол ружья. У калиток уже собрались люди. Кто-то ахал, кто-то крестил взглядом воздух, кто-то пытался заговорить с Савой, но никто не решался подойти близко.
Марина держала голову высоко. Ни разу не обернулась, хотя чувствовала, как за спиной то и дело касается ее ружейный ствол. Позади странной, страшной процессии тянулась толпа любопытных и перепуганных соседей.
Люди пытались вразумить Саву. Просили опомниться, не губить семью, не делать непоправимого. Но он уже никого не слышал. Дойдя до края поселка, он резко повернулся к толпе и выстрелил в землю у самых ног людей. Крики рассыпались по дороге. Потом он грубо толкнул жену прикладом в спину.
Он велел ей уходить и пригрозил, что убьет, если она когда-нибудь вернется. После этого развернулся и, покачиваясь, побрел назад. В пустом доме он рухнул на пол почти у порога и провалился в тяжелое, мутное забытье. В себя начал приходить только ближе к середине следующего дня…
