Все осудили её за ночлег для незнакомцев, но утром стало ясно, почему она не пожалела о решении

Орина поднялась, поправила платок. Она понимала, что идти сейчас к Параске — всё равно что лезть в берлогу к раненой медведице. Но корова для деревенской семьи — не просто животина. Это молоко, масло, телёнок, жизнь до весны. Без коровы дом нищает в один день.

— Левко! Данило! — крикнула она во двор. — Вёдра берите. Дёготь из сарая, соду из шкафа — всю. Пойдём к Параске.

У Параскиного двора уже толпились люди. Мужики стояли с топорами и вилами, бабы плакали, дети жались к стенам. Когда Орина с тремя своими работниками подошла к воротам, толпа ощетинилась. Гриць, муж Параски, шагнул вперёд, перехватив черенок вил.

— Куда прёте? Мало натворили? Уходите, пока целы!

Орина даже не замедлила шага. Лицо у неё было такое, что Гриць сам отступил, хотя в руках держал железо.

— Замолчи, Грицю. Если сейчас Марко в хлев не пустишь, завтра будешь шкуру снимать с собственной коровы. Это не порча и не зараза. Трава отравленная. Мы знаем, что делать.

— Пустите, — раздался сзади голос деда Семёна. Старик стоял, опираясь на клюку. — Орина зря не скажет. Раз ручается, значит, дело есть.

Марко вошёл первым, за ним Левко с вёдрами. В хлеву стоял тяжёлый запах болезни, сырой соломы и страха. Корова лежала в навозе, редко вздыхая, словно каждый вдох требовал у неё последних сил. Марко сразу начал распоряжаться. Голос его был тихим, но таким уверенным, что даже Параска перестала всхлипывать.

— Левко, голову держи. Данило, раствор разводи. Орина Семёновна, нужна тёплая вода. Много. Быстро.