Мироныч попросил Данила передать рюкзак и двигаться как можно медленнее. Сам достал перекись, бинты, шприц и ампулу лекарства. Его руки, ещё недавно дрожавшие от холода, стали точными и спокойными.
Рана выглядела хуже, чем в овраге. Стальные зубья разорвали мышцы и повредили сустав, два пальца держались лишь на сухожилиях. Земля, хвоя и запёкшаяся кровь временно закрыли повреждение, но под этой коркой быстро развивалось воспаление.
Старик коснулся горячей лапы. Самка дёрнулась, Сивый приоткрыл один глаз. Мироныч замер, дождался, пока волк снова опустит веки, и начал промывать рану. Перекись зашипела белой пеной.
Волчица вскинула голову и клацнула зубами в воздухе. Сивый мгновенно оказался на ногах. Рык ударил так близко, что Данило отшатнулся, зацепился за корень и упал.
— Сивый, стой! — резко сказал Мироныч. — Ей больно, но это нужно.
Волк навис над стариком. Раскрытая пасть оказалась в нескольких сантиметрах от его лица, горячее дыхание пахло сырой плотью. Одного движения хватило бы, чтобы перекусить горло. Мироныч не заслонился и не отодвинулся. Он смотрел в жёлтые глаза твёрдо и спокойно, оставляя зверю право решить.
Несколько секунд растянулись в вечность. Потом Сивый закрыл пасть и сел. Бока его тяжело двигались, но он больше не мешал. Молчаливый договор, возникший у старого логова, выдержал первое испытание.
Мироныч продолжил очищать рану. Самка скулила и пыталась вырваться, тогда Сивый лёг вплотную и прижал её туловищем. Каким-то звериным чутьём он различил две боли: ту, что оставляет железо, и ту, после которой может стать легче.
В складках повреждённой ткани застряли мелкие иглы и кусочки коры. Старик извлекал их один за другим, каждый раз останавливаясь, когда дыхание волчицы становилось слишком частым. Нельзя было ни торопиться, ни оставлять грязь внутри. Данило наблюдал за лицом наставника и повторял его движения: не тянул лапу, поддерживал снизу, заранее подавал чистую марлю. Страх всё ещё заставлял его коситься на Сивого, но постепенно внимание перешло с волчьих клыков на работу, которую нужно было закончить.
Данило подполз ближе. Страх никуда не исчез, но руки уже подчинялись. Он подавал марлю, разрезал пластырь, придерживал повреждённую конечность. Когда Мироныч сделал укол, волчица вздрогнула и снова обмякла.
Свежий бинт ложился слой за слоем. Первые витки быстро окрасились кровью, следующие остались почти белыми. Старик закрепил повязку, отрезал край зубами и устало откинулся назад. Он не был ветеринаром, но умел обрабатывать рваные раны, вправлять вывихи и делать уколы домашним животным. Сейчас этих знаний должно было хватить хотя бы до утра.
Из рюкзака он достал бутылку тёплого козьего молока. Волчица не отреагировала на запах. Мироныч смочил палец и провёл по её губам. После второй попытки сухой язык шевельнулся и слизнул каплю. Горло дрогнуло — она могла глотать.
Старик терпеливо вливал молоко по капле. Самка не открывала глаз, но каждый глоток возвращал ей хоть немного сил. Данило сидел рядом и молча смотрел, как взрослый хищник позволяет людям касаться своей раненой пары. Всё прочитанное им о непреодолимой дистанции между диким зверем и человеком сейчас казалось неполным.
Мироныч время от времени останавливался и касался пальцами шеи волчицы, проверяя пульс. Дыхание оставалось слабым, однако после молока паузы между вдохами стали короче. Дёсны всё ещё были почти белыми, тело не согрелось, и старик понимал, насколько непрочной остаётся надежда. Он не позволял себе назвать лечение спасением: пока самка не проснётся и воспаление не отступит, любое улучшение может оказаться последним всплеском сил.
Данило хотел спросить, выживет ли она, но так и не произнёс вопрос. Ответа не знал даже наставник. Вместо обещаний Мироныч аккуратно убрал использованную марлю, проверил, не перетянута ли повязка, и ещё раз осмотрел укрытие. Сухая ниша и тепло Сивого были сейчас важнее любых слов. Люди могли лишь выполнить свою часть работы и уйти, оставив организму зверя право на дальнейшую борьбу.
— На сегодня достаточно, — наконец сказал Мироныч. — Ей нужны покой и тепло. Утром принесём лекарство и новую повязку.
— А малыши?
— Пока останутся у нас. Мать не сможет их кормить. Выходим медленно.
Сивый вновь свернулся вокруг самки. Его рёбра двигались в том же ритме, что и её, словно на двоих у них осталось одно дыхание. Данило поднял рюкзак и прошептал:
— Если рассказать, никто не поверит.
Мироныч с трудом выпрямил спину и впервые за день усмехнулся.
— Нам не вера чужих нужна. Нам нужно, чтобы она дожила до завтра.
Они оставили зверей под корнями и двинулись обратно. С каждым шагом тело старого инспектора всё настойчивее напоминало, какой ценой дался этот день…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
