Во время паводка мать двоих сыновей помогла отцу с больным младенцем, но вскоре ей пришлось защищать свой дом и детей

— Стой! Не шевелись!

Он обернулся на голос матери, не удержался и упал. Вода закрыла его с головой.

Ирина бросилась к краю причала. Плавать она почти не умела: отец учил её в детстве держаться на воде, но после его смерти она не заходила в реку глубже колен. Теперь вдоль берега несло доски, в течении крутились ветки и щепа.

Максим вынырнул в нескольких метрах. Пытался вдохнуть, бил руками по воде и опять исчезал.

— Держись!

Ухватиться ему было не за что. Ирина шагнула в реку, сразу потеряв дно. Холод обжёг грудь. Она вцепилась в торчащую сваю, понимая, что ещё немного — и сама сорвётся.

Из переулка прибежал Андрей. Сапоги снимать не стал: на ходу сбросил куртку и прыгнул с берега. Несколькими сильными гребками добрался до Максима, поддержал его под подбородок, перевернул на спину.

— Не хватай меня. Вверх смотри, дыши!

Максим уже не слышал. Обвил руками его шею, не давая плыть. Обоих уносило к затопленным кустам, под которыми оставалась проволочная ограда.

Ирина заметила верёвку: утром ею привязывали брус, один конец ещё держался на крыльце. Свободный она бросила Андрею, но не добрасывала. Он рванулся к верёвке, ухватил и намотал её на предплечье.

Она тянула сколько могла. Подбежала баба Галя, за ней Тарас. Втроём они вытащили Максима, потом Андрея.

Мальчик не дышал. Ирина опустилась перед ним на колени, очистила рот и начала надавливания. Она десятки раз делала это на манекене, спасала людей после аварий, после сердечных приступов. Сейчас же под её руками лежал сын, и руки не слушались.

— Считайте, — сказал Андрей, становясь рядом. — Дыхание я буду слушать.

На двадцать первом нажатии Максим дёрнулся и закашлялся. Вышла вода. Он открыл глаза, узнал мать и тихонько заплакал. Ирина прижала его к себе.

Андрей опустился в грязь. Дышал тяжело; проволока глубоко порезала ему ладонь.

— Зачем ты туда пошёл? — спросила Ирина, когда смогла заговорить.

— Лодочку хотел проверить, — прошептал Максим. — Она там сушилась. Доска шаталась, я заметил. Хотел обратно уйти, и всё рухнуло.

Андрей осмотрел сваю. Свежий ровный срез, след тяжёлого ботинка рядом, в грязи — капля синей краски.

— Топором так не срубишь. Тут пилили бензопилой или мощной аккумуляторной. Утром свая была целой.

— А если брёвнами ударило? — предположил Тарас.

— От брёвен ровного пропила не будет.

Ирина встала, дрожа от холода и ярости.

— Это Павел.

— Не торопитесь с обвинением. Сначала нужны доказательства, — сказал Андрей.

— Сына моего едва не убили! Как тут не торопиться?

— Поэтому и нельзя сейчас идти к нему. Всё уничтожит, а потом будет уверять, что причал сам развалился.

— И ждать, пока это повторится?

— Нет. Думать, что делать.

Она уже не слушала. Схватила телефон и позвонила Павлу. Он отозвался сонно, хотя было лишь четыре часа дня.

— Ты где?

— В райцентре. Что случилось?

— Максим в реку упал. Кто-то перепилил сваю.

Павел помолчал всего мгновение.

— Я говорил тебе, что мастер твой опасный. Он причал делал, с него спрашивай.

— Ты даже не поинтересовался, жив ли Максим.

— Звонишь — значит, жив. Хватит истерик.

Ирина завершила вызов.

Спасательный катер отвёз Максима в районную больницу. Мать поехала с ним, а Андрей остался у бабы Гали с маленькими детьми, пообещав сохранить всё на месте происшествия. Рентген не выявил осложнений, однако врачи оставили мальчика до утра под наблюдением.

Когда в палате стало тихо, Максим спросил:

— Мам, Андрей теперь уедет?

— С чего ты взял?

— Ты кричала на него.

— Я от страха. Он ведь ни в чём не виноват.

— А папа сказал, что виноват.

Ирина присела на край кровати.

— Папа говорит многое.

— Я там думал, что утону. Потом Андрея увидел и знал: вытащит меня.

— Я тоже знала.

Признаться в этом оказалось труднее, чем Ирина ожидала.

Утром Андрей ждал их возле больницы. Рука была перевязана, глаза покраснели после бессонной ночи.

— Кое-что удалось найти. Но расскажу дома.