Во время паводка мать двоих сыновей помогла отцу с больным младенцем, но вскоре ей пришлось защищать свой дом и детей

Андрей продолжил:

— За два дня мы укрепим его так, что настоящий инженер не придерётся. Я, Степаныч, соседи. А вы будете раствор мешать и кормить нас.

— Зачем вам всё это?

Андрей посмотрел туда, где за домами была река.

— Однажды я уже предпочёл работу тому, чтобы остаться рядом. Ещё раз так поступить не хочу.

Возвращались они затемно. Во дворе горел костёр, баба Галя варила картошку в большом котле, а Степаныч с тремя соседями вытаскивали из воды старые сваи. Максим подбежал к лодке. О документах он не спросил.

— Вы вместе вернулись?

— Вместе, — сказала Ирина.

Два следующих дня дом восстанавливали всем посёлком. Несли цемент, брус, старые железнодорожные шпалы. Мужчины подняли левый угол, убрали сгнившие подкладки, поставили новые и стянули стены. Женщины отмывали залитые комнаты, дети собирали и носили щепки.

Ткач дважды отправлял человека снимать работы. Когда тот появился в третий раз, Максим встретил его у ворот с табличкой «Чужим нельзя».

— Ты её написал? — спросил Андрей.

— Ага. Только сначала в «чужим» букву «ю» поставил.

— Зато потом исправил.

— А ты чужой?

Андрей не сразу нашёл слова.

— Это решаю не я.

Максим посмотрел на мать. Ирина повернулась к ведру с раствором.

Вечером Степаныч пришёл без журнала. В паромной будке взломали дверь, открыли шкаф, раскидали бумаги. Тетради в клеёнчатой обложке больше не было.

— Кто знал, что она у вас есть? — спросила Ирина.

— На собрании полсела слышало. Но Ткач так переспросил, словно ему хотелось выведать, где я её держу.

Участковый принял заявление, записал подробности и предупредил: без доказательств обвинять никого не следует.

Ночевать Андрей остался у причала. Ирина принесла ему запасную куртку и термос.

— Думаете, ещё придут?

— Им нужно торопиться. Могут и прийти.

— Андрей, если начнётся что-то опасное, уезжайте с Лизой. Не ваша это война.

— Теперь моя.

— Потому что я помогла Лизе выжить?

— Нет. Потому что Максим сегодня утром сунул мне в сумку пол-яблока. Петя просится ко мне на руки. А вы вечером ставите рядом две кружки, свою и мою, хотя весь день говорите о том, что я скоро уеду.

У Ирины загорелось лицо.

— Это всего лишь кружка.

— Конечно.

Он не улыбался, но ответил тепло. Ирина села возле него. В темноте река выглядела спокойной, на противоположном берегу изредка мигали огоньки.

— Мне страшно, — сказала она. — Не из-за Ткача. Даже не из-за опеки. Дети к вам привыкнут. Я привыкну. Потом у вас будет своя работа, свой дом, какая-нибудь женщина. И выяснится, что всё остальное мы придумали сами.

Андрей долго не отвечал.

— Обещать, что я никогда не ошибусь, нельзя. Но уходить без единого слова я не стану.

— Павел тоже хорошо говорил.

— Тогда судите по моим поступкам.

Он протянул руку, оставив её на доске между ними. До Ирины не дотронулся. Ей самой предстояло решить, придвинуться ли, положить ли свою руку в его ладонь. Она не решилась.

Утром приехали две машины и катер Ткача — комиссия. Инженер долго обследовал фундамент, простукивал балки, снимал крепления. Свой вывод он сформулировал осторожно:

— Ремонт дому необходим. Но угрозы, что он сейчас обрушится, нет.

Ткач возражал, показывая прежний акт. Инженер пожал плечами.

— Не знаю, кто составил эту бумагу. Работы здесь свежие, это видно. Критических повреждений я не обнаружил.

Представительница опеки проверила продукты, комнаты, кровати детей и медицинские карточки. Петя спал, Лиза была у Ирины на руках. Максим на вопросы отвечал точно, но хмуро.

— Этот мужчина здесь живёт? — спросила женщина, показывая на Андрея.

— Он наш дом ремонтирует.

— А тебе он кто?

Максим взглянул на деревянную лодочку в своём кармане.

— Ещё никто. Только он возвращается.

Павел, услышав ответ, стиснул кулаки.

Оснований забирать детей комиссия не нашла. Когда она уехала, Ирина впервые за эти дни смогла вздохнуть свободно. Соседи разошлись, Андрей направился к Степанычу: нужно было поискать копии старых схем. Максим хотел пойти вместе с ним, но мать запретила. Начинался дождь.