Во время паводка мать двоих сыновей помогла отцу с больным младенцем, но вскоре ей пришлось защищать свой дом и детей

Дома ждали Степаныч и участковый. На столе лежали маленькая чёрная коробка и пластиковый хомут в синей краске.

— Это камера? — спросила Ирина.

— Фотоловушка, — объяснил Андрей. — Степаныч её поставил возле будки, когда стали красть сети. После взлома камера пропала. Ночью ниже по течению нашёл в камышах ремешок, а утром достал саму камеру из-под коряги. Карта памяти уцелела. Кража журнала записалась, только лица не видно — человек в капюшоне. Зато катер виден.

На записи белый катер Ткача подходил к будке в два ночи. Мужчина сходил на берег, взламывал дверь и через несколько минут возвращался с тетрадью. Номер на борту можно было разобрать.

— Достаточно этого? — спросила Ирина.

Участковый покачал головой.

— Чтобы осмотреть катер официально и вызвать владельца — достаточно. Но кто перепилил сваю, запись не установит.

Андрей придвинул хомут.

— Вчера видел такой же на кожухе аккумулятора этого катера. И краска у них фирменная, синяя. Возле сваи остался отпечаток подошвы с треугольной вставкой. У Ткача такие ботинки.

— Пока всё косвенно, — сказал участковый. — Но вместе уже заслуживает внимания.

Степаныч кашлянул.

— Есть и ещё кое-что. Не зря я журнал тридцать лет вёл. Прошлой зимой, когда Ткач принялся берег измерять, попросил внучку снять нужные страницы телефоном. Там акт о передаче паромного спуска сельской управе в бессрочное пользование. Без этого акта пирс по их проекту не согласуют.

Он выложил распечатанные снимки страниц. Ирине стало легче, но Андрей оставался напряжённым.

— Они не знают, что копии сохранились. Пока и не надо им знать.

— Что предлагаете? — спросил участковый.

— Ткач уверен, что главное препятствие убрал. Будет спешить с собранием, собирать подписи соседей. На собрании предъявим копии. А прежде нужно поставить камеры возле дома и причала.

— Делать приманку из детей я не дам, — сказала Ирина.

— Они здесь не останутся. Баба Галя отвезёт всех к своей сестре на верхнюю улицу.

— А вы?

— Доделаю причал.

— После того, что произошло?

— Именно теперь. Оставим его сломанным — они будут говорить, что здесь опасно. Восстановим — чтобы опять разрушить, им придётся прийти под камеры.

Теперь Ирина поняла, чего он добивается, и испугалась.

— Вы хотите дождаться их прихода?

— Хочу перестать гадать, кто появляется у нас по ночам.

Участковый самодеятельность не одобрил. Однако патруль организовать согласился, как и официально запросить записи дорожных камер. Карту памяти и хомут он забрал с собой.

— Мне следовало сразу броситься в воду, — сказала Ирина, меняя вечером повязку на ладони Андрея. Глубокий порез пришлось зашивать: районный хирург наложил два шва.

— Вы ведь вошли.

— И застряла, держась за сваю.

— Зато кинули мне верёвку. Без неё я не сумел бы выплыть.

— Но прыгнули-то вы.

— Я плаваю лучше. Зачем сравнивать, кто больше сделал, когда мы спасали ребёнка?

Ирина подняла глаза от его руки.

— У вас всегда находятся нужные слова?

— Далеко не всегда. С женой я как раз недоговаривал многое. Мне казалось, она сама всё понимает. Теперь перебираю то, о чём промолчал: как боялся, как уставал, как нуждался в помощи. Оба старались выглядеть сильными. А в день, когда это было нужнее всего, она оказалась одна.

Бинт был завязан, но Ирина продолжала держать его ладонь.

— Мне тоже страшно, Андрей.

— Знаю.

— Нет, не знаете. Дело не только в доме. Если я позволю вам стать близким человеком, у вас появится возможность причинить мне боль.

— Мне не нужна власть над вами. Я хочу, чтобы для меня нашлось место рядом.

Его здоровая рука легла поверх её пальцев. За стеной заворочился Петя; из люльки доносилось тихое сопение Лизы.

Ирина наклонилась к Андрею. Поцелуй вышел коротким, почти испуганным. Она сразу отстранилась.

— Не считайте это обещанием.

— Не буду.

— И хозяйничать здесь по своему усмотрению вам по-прежнему нельзя.

— Я ведь даже соль без разрешения беру.

Ирина рассмеялась. Уже много дней она не смеялась так — без желания прикрыться смехом.