— Это ты во всём виноват! — вдруг закричала Кристина, указывая на жениха. — Ты придумал взять деньги у бандитов и заставил отца лезть в систему!
Павел вскочил. Для храбрости он явно успел выпить, и страх быстро сменился злостью. Он громко рассмеялся и заявил, что никто никого не заставлял: все в этом доме ждали моей смерти и заранее распределили каждую долю.
— Тебе нужна была дорогая свадьба, твоему отцу — деньги на долги, мне — машина и бизнес! — выкрикивал он, размахивая руками. — Вы сами говорили, что Николай всё равно скоро умрёт. Какая разница, когда брать заём, если выплата уже почти наша?
Елена застыла с ручкой над блокнотом. Марина не произнесла ни слова, позволяя Павлу говорить дальше. Даже родители не пытались его остановить, потому что каждое новое обвинение втягивало в заговор всех присутствующих.
Социальный работник медленно повернулась к маме. Профессиональная настороженность полностью вытеснила сочувствие с её лица. Очень тихо она спросила, давала ли та сыну лекарства, которых не назначал врач.
Мама закрыла лицо ладонями и расплакалась. Сквозь рыдания она принялась оправдываться: хотела, чтобы я больше спал, не испытывал боли и меньше задыхался. Затем сама призналась, что добавляла в утренний кофе сильные седативные средства, но якобы делала это из материнской заботы.
Елена записала признание дословно. Марина задала несколько уточняющих вопросов, и мама повторила сказанное уже отчётливее. В присутствии двух независимых свидетелей семья добровольно подтвердила мошенничество, подделку документов, ожидание выплаты и применение опасных препаратов.
Входная дверь распахнулась прежде, чем кто-либо успел опомниться. В гостиную вошли Кравченко и трое полицейских. Они спокойно заняли позиции у выходов, следователь показал удостоверение и сообщил, что родители, Кристина и Павел задержаны по подозрению в мошенничестве, подделке документов и покушении на жизнь.
Мама закричала, что произошла чудовищная ошибка. Отец обмяк в кресле, его лицо стало серым. Павел потребовал адвоката и попытался спорить, но офицер положил ладонь ему на плечо и приказал не мешать действиям полиции.
Кристина не кричала. Она смотрела только на меня, и я видел, как понимание постепенно складывается в её глазах. Сестра осознала, что я здоров, что смертельная болезнь была ловушкой, а каждое их слово записывалось. Растерянность на её лице сменилась жгучей ненавистью.
Ровно в половине третьего снаружи зашуршали шины. К дому подъехал знакомый тёмный внедорожник, из которого вышли двое крепких мужчин в кожаных куртках. Они направились к калитке, рассчитывая забрать долг, но из фургона и соседних машин одновременно появилась группа захвата.
Один вымогатель попытался сопротивляться и потянулся к оружию. Его мгновенно прижали к капоту и надели наручники; второго задержали у калитки. Позже выяснилось, что один из них давно находился в общегосударственном розыске по делам о рэкете.
Мама увидела происходящее через окно и заплакала ещё громче. Только теперь до неё окончательно дошло, что опасные долги не исчезнут после моей смерти, компенсации не будет, а весь тщательно выстроенный план рухнул в одну минуту. Во дворе стояли полицейские машины, в гостиной — люди в форме, и ни одного пути отступления у семьи больше не оставалось…
