Через два дня Кравченко позвонил сам. Инспектор фонда Марина обнаружила цифровые следы: отец пользовался поддельными электронными ключами, входил в мой личный кабинет и отправлял финансовые заявления от моего имени. Одного этого хватало для возбуждения дела о мошенничестве.
Но результаты лаборатории оказались страшнее. В образце нашли смесь сильнодействующих седативных веществ в опасной концентрации. По заключению экспертов, у ослабленного болезнью человека такая доза могла вызвать остановку сердца во сне и внешне показаться естественным ухудшением.
До этого я всё ещё мог мысленно называть кофе подозрительным и оставлять крошечное место для ошибки. Заключение уничтожило последнее сомнение: горечь была не случайностью и не безобидным успокоительным. Кто-то рассчитывал дозировку, исходя из вымышленной слабости моего организма, и надеялся, что смерть не вызовет вопросов.
— Это уже не семейная ссора и не попытка присвоить деньги, — жёстко сказал следователь. — Речь идёт о покушении на жизнь. Воскресная встреча должна состояться, чтобы мы взяли всех вместе и получили признания при независимых свидетелях.
В тот же вечер у нашей калитки резко остановился чёрный внедорожник с затемнёнными окнами. Из него вышел массивный мужчина в кожаной куртке. Отец бросился во двор и приказал всем оставаться в доме.
Я наблюдал через щель между шторами. Незнакомец рубил ладонью воздух, тыкал отца пальцем в грудь и что-то требовал. Отец съёжился, оправдывался и передал ему толстую пачку наличных; мужчина презрительно пересчитал купюры и, судя по жестам, остался недоволен.
Вернувшись, отец выглядел постаревшим на десять лет. Именно тогда я решился на последнюю проверку их человечности. Пошёл на кухню за водой, позволил коленям подогнуться и с грохотом упал на кафель, изображая тяжёлый приступ удушья.
На шум прибежали все. Сквозь полуприкрытые веки я видел их лица. Павел почти с облегчением прошептал, что я наконец перестал мучиться, а Кристина больно толкнула его локтем.
Мама не бросилась ко мне и не стала искать телефон. Холодным рассудительным голосом она предложила немного подождать, чтобы врачи не помешали естественному процессу. Отец промолчал.
Они стояли полукругом и смотрели, как я будто бы умираю на полу. Никто не попытался помочь, проверить пульс или вызвать скорую. Секунды растягивались, а в полной тишине слышалось только моё намеренно прерывистое дыхание…
