Наконец я позволил дыханию выровняться и медленно открыл глаза. Перемена произошла мгновенно: мама опустилась рядом, отец ухватил меня под руку, а Кристина заговорила дрожащим голосом. Ещё секунду назад они безучастно ждали моей смерти, теперь же изображали испуганных близких, спасших меня от приступа.
Я поблагодарил их за помощь и позволил усадить себя на стул. Внутри было пусто и холодно. Даже после кофе с седативными у меня сохранялась слабая надежда, что в критическую минуту родственный инстинкт окажется сильнее жадности, но семья только что уничтожила и её.
После обеда в гостиной остался открытый ноутбук Кристины. На экране висела её переписка с Павлом. Я не искал чужие сообщения намеренно, однако первые строки оказались достаточно крупными, чтобы сразу понять их смысл.
Кристина спрашивала, сумеет ли знакомая Павла, работавшая медсестрой, достать более действенное средство. Павел уточнял, чего именно она хочет. Сестра ответила, что нужен препарат, вызывающий смерть, похожую на внезапный инфаркт или инсульт: по её расчёту, тяжело больного человека никто не станет тщательно обследовать после кончины.
Перед глазами всплыла маленькая девочка, с которой мы когда-то играли во дворе. Теперь эта девочка выросла и спокойно обсуждала, как сделать убийство брата естественным. Я несколько раз глубоко вдохнул, чтобы руки перестали трястись, сфотографировал переписку и отправил снимки Кравченко по защищённому каналу.
Ответ пришёл почти немедленно. Следователь написал, что это прямое подтверждение умысла, и потребовал быть особенно осторожным до воскресенья. В тот же вечер мы согласовали дополнительную операцию, которая должна была зафиксировать подделку финансового документа в реальном времени.
В субботу я объявил, что чувствую себя совсем плохо, и заперся в комнате. На телефоне открыл трансляцию с часов, направленных на гостиную. В условленное время позвонил курьер — переодетый оперативник — и передал Павлу большой официальный конверт на моё имя.
Павел без колебаний расписался за меня в ведомости. Увидев на конверте название службы социальных гарантий, он позвал Кристину, и они разорвали бумагу прямо у зеркала. Внутри находился подготовленный в рамках оперативной проверки контрольный бланк, внешне напоминавший официальный документ. Для подтверждения намерений требовалась моя личная подпись.
Кристина быстро нашла старые квитанции, а Павел принёс лист для черновиков. Он раз за разом повторял мою подпись, сравнивал наклон букв, сердился, начинал сначала. Примерно на десятой попытке остался доволен и уверенно расписался на официально выглядевшем бланке.
Камера зафиксировала весь процесс: вскрытие чужого письма, тренировку подписи и попытку Павла выдать себя за меня на контрольном бланке. Я сохранил видео в облаке и переслал следователю. Теперь их нельзя было оправдать растерянностью, заботой или ошибкой — намерение совершить подлог было доказано…
