Жизнь без прикрасСпециалист опустила глаза.
— Неправда, — сказала я. — Она сама мать на мороз выставила.
— Я могу записать только то, что вижу, — ответила женщина, не поднимая головы, и застегнула папку.
Николай вышел. Спустя минуту во дворе застучал колун.
Из окна, через открытую форточку, я услышала, как Марина перед отъездом остановилась возле него. Она говорила тихо, явно не для меня:
— Когда будут переводить маму, со мной ещё кое-кто приедет, Коленька.
Она уехала, а он рубил до самой темноты. Поленья под навесом уже высились горой; Николай ставил новую чурку за новой. Я к нему не выходила.
Шёл семнадцатый день. После обеда мне позвонили, но номер звонящего я не знала. Голос был женский, молодой, деловой.
— Ирина? Это редакция областного телеканала. Вы соседка, у которой пожилая женщина жила в сарае?
Я молчала.
— Снимать, как её будут переводить в учреждение, нас позвала опекун. Сюжет делаем двадцатого утром. Вы дадите комментарий? И сын действительно судим? Опекун нам рассказала.
Я пообещала перезвонить и отключилась. Николай был тут же, на кухне; я передала ему разговор.
Мы сидели молча. Двадцатого приедут из интерната, телевидение снимет, как пожилую женщину спасают от брата-уголовника.
— Давай спрячем её. Николай, в соседней деревне живёт моя тётка. На два дня отвезу, там не отыщут.
— Нет.
— Почему?
— Тогда это будет похищение. И по телевизору скажут правду.
Он подошёл к окну, откуда был виден сарай через переулок.
— Ворота открою сам. Выведу маму к сараю, там ей не страшно. Попросим журналистку с ней поговорить. Не со мной — с ней.
— А не скажет ничего?
Николай повернулся.
— Пусть это будет при всех. Не за закрытой дверью. — Он помолчал. — Тебе стоять там незачем, Ирина. Ты здесь остаёшься жить. Побудь в тот день с детьми у тётки.
Я решила записать всё, от первого до последнего слова. Канал мог вырезать что угодно, оставить одну Марину. Моя запись должна была сохраниться целиком.
Когда дети уснули, я села под лампой освобождать память телефона. Стирала по снимку: младший ещё грудной; Лена впервые на санках; старший с удочкой у речки; Стёпа смеётся на крыльце, держа малыша. Над каждой фотографией плакала и продолжала удалять. Остановиться не могла.
Поздно вечером сама позвонила в редакцию.
— Это Ирина, соседка. Я буду говорить в кадре, имя своё назову. И сарай снимайте.
Редактор, кажется, удивилась, но согласилась. Сказала, что двадцатого будут в девять утра.
Я отложила телефон. Теперь и меня, и Стёпин сарай покажут, каким бы ни оказался конец.
Утром я постучала в дверь нашего барака. Муж не открыл.
— Двадцатого будет телевидение, — сказала я через дверь. — Я выступлю под своим именем. Сарай тоже будут снимать.
В ответ ни слова. Потом с другой стороны щёлкнула задвижка.
На пилораму мы с Николаем поехали восемнадцатого, в тот же день. Я поехала с ним по собственной воле — он не звал.
За посёлком, у леса, визжала пила. Пахло смолой, снег под ногами перемешался с опилками. Стёпа в рукавицах стоял возле штабеля досок. Увидев нас, так и остался на месте. Николай подошёл, я остановилась чуть сзади.
— Просить я ничего не пришёл. Отзывать показания не надо, деньги предлагать не буду. Пришёл, и всё.
Стёпа стянул рукавицы. Посмотрел на него, потом на свои руки. Пила взвизгнула в последний раз и стихла: меняли бревно.
— Когда я подписывал, Марина кое-что сказала, — заговорил он, не глядя на меня. — Тогда не понял зачем. «Всё кончится, стоит ему ударить при людях». Так и сказала.
Николай молчал.
— Она на тебя рассчитывает, — продолжил Стёпа. — На твой удар, а не на интернат.
Николай кивнул. Стёпа посмотрел ему прямо в лицо.
— При камере удержишься?
— Не знаю.
Впервые я услышала от Николая такой ответ. Стёпа кивнул, будто именно его ждал.
— Но согласие не подпишу. Не проси.
— Я не прошу.
Стёпа натянул рукавицы и отвернулся к доскам. Мы пошли к машине. Возле неё я оглянулась: он всё ещё стоял у штабеля, глядя нам вслед.
Поделитесь впечатлением от истории
2Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
человек не один под присмотром
трудно объяснить и сложную старость,и отношения с близкими людьми